Ураган
Шрифт:
— А ты скажи мне… — попросил Го Цюань-хай. — У твоей мачехи есть собственные деньги?
— Как же, конечно, есть!
— А кому она собирается их отдать?
— Кому? Моему младшему брату.
Го Цюань-хай вынул трубку изо рта:
— Так тебе значит ничего не достанется?
— Ничего, председатель Го, не достанется…
Го Цюань-хай придвинулся к нему и, понизив голос, спросил:
— А ты знаешь, где у них спрятано золото и серебро?
Гость тупо смотрел на хозяина невидящими глазами. Рука, державшая рюмку, качалась, и
— Золото, серебро, говорю, где спрятано? — повторил председатели.
— Золото?.. Это уж, брат… не знаю… не знаю.
— А серебро?
— Серебро?.. Слыхал, как старая свинья наказывала, чтобы сходили на сопку да поглядели под дикой яблоней.
— Чего поглядели?
— Как че…го?.. Не разрыл ли кто…
— Под какой дикой яблоней?
— Это тоже, председатель… тоже не знаю… не знаю…
Выпроводив гостя, который долго и прочувствованно благодарил за угощение, Го Цюань-хай созвал совещание группы, на котором решили, что председатель и старик Сунь займутся Добряком, а Дасаоцза и Лю Гуй-лань допросят женщин.
Помещик продолжал отпираться.
— Вы же сами видите, — со слезами на глазах повторял он, — что у меня, бедняка, ничего больше нет. Ведь все забрали, все как есть забрали. Клянусь Буддой! Пусть гром меня разразит, пусть стану я бездомной собакой в своем будущем перевоплощении, пусть небо лишит меня всего потомства, если у меня хоть что-нибудь осталось…
— Ты лучше не запирайся, — уговаривал его старик Сунь. — За тебя уже другие сказали. Твой же собственный сын честно во всем признался председателю.
Добряк Ду вздрогнул, и в морщинах его лица появилась испарина.
Го Цюань-хай пошептался о чем-то со стариком Сунем, и возчик спросил:
— А что ты закопал под дикой яблоней? Думаешь, мы не знаем!
— Я не понимаю, что ты говоришь…
Возчик прищурился:
— Я тебя спрашиваю, что ты под дикой яблоней закопал?
Добряк Ду украдкой покосился сначала на старика Суня, потом на Го Цюань-хая, чтобы удостовериться, действительно ли они что-нибудь знают или просто хотят его разыграть.
— Если пойдешь с нами и укажешь, где зарыл, этим подтвердишь свою искренность, — заметил Го Цюань-хай. — Твои младшие сыновья скрылись, а старший — пьяница и недоумок. Кому ты оставишь свои драгоценности? Ведь не захватишь же их с собой в могилу? Не скажешь, все равно найдем — и тогда за тобой еще одно преступление будет… Ладно, — обратился Го Цюань-хай к возчику, — раз он не хочет добровольно рассказать, требовать не станем. Уведи его и позови сюда старшего сына.
Подгоняемый возчиком, Ду поплелся к выходу, но, дойдя до двери, обернулся:
— Чего он вам наговорил?
— Кто наговорил? — спросил Сунь.
— Мой сын?..
— Он сказал… да… да… он так и сказал…
Го Цюань-хай подмигнул возчику, и старик тотчас же переменил тон:
— А кто тебе сказал? Ничего он нам не говорил…
— Ровно ничего, — подтвердил Го Цюань-хай.
— Не беспокойся, чего волнуешься? — пробормотал
старик Сунь.Но Добряк Ду не на шутку обеспокоился. Подмигивание Го Цюань-хая и бормотание возчика совсем сбили его с толку. Он потоптался на месте и уже было перешагнул порог, но вдруг остановился:
— Ладно. Сегодня я устал, а завтра сходим.
Го Цюань-хай, боясь как бы помещик не передумал, сразу ухватился:
— Зачем же завтра? Лучше сегодня сходим.
Добряк Ду тяжело сел на кан и опустил голову:
— Верно вам говорю. Так устал сегодня, что с места двинуться не могу. Пойдемте завтра…
— Ничего, я мигом сани подам! — обрадовался возчик.
Он скрылся и вскоре въехал во двор на санях, запряженных тройкой лошадей.
— Выходи, Добряк, садись! — крикнул возчик, вбегая в комнату.
Он подхватил помещика и проворно вывел его из дому, усадил в сани. Го Цюань-хай и милиционер взяли с собой лопаты и кирки.
— Куда ехать?
— За южные ворота…
— Вмиг доставлю! — пообещал Сунь.
Вьюга все еще завывала. Сухой снег со свистом бил в лицо. Когда выехали из южных ворот, перед глазами открылась беспредельная равнина. Дорогу занесло снегом, сани попали в яму и опрокинулись. Люди вывалились в мягкий снег, но никто не ушибся. Отряхнулись, снова сели и поехали дальше.
Когда добрались до леса, Добряк Ду слегка толкнул возчика в спину. Тот придержал лошадей и помог Ду сойти. Помещик отправился на поиски и вскоре остановился возле дикой яблони, на коре которой была сделана зарубка.
— Здесь… — показал он пальцем и, вернувшись к саням, сел и обхватил голову руками.
Милиционер рубил киркой замерзший снег, а Го Цюань-хай разбрасывал его лопатой. Земля была твердой, как камень. А снег все валил и валил, засыпая одежду и шапки людей пушистым белым покровом. Вдруг из ямы вместе с землей вылетел блестящий комок.
— Вот он, слиток серебра! — радостно крикнул Сунь.
Выкопали еще четыре. Го Цюань-хай и милиционер с любопытством разглядывали клад. Оба они были молоды и никогда не видывали таких слитков, похожих на старинные китайские чарки или куски свинца с двумя ушками по бокам. Отлиты они были очень грубо, со множеством раковин и щербинок.
— Это такая невидная штука, что, выбрось на дорогу, — никто не возьмет, — разочарованно сказал Го Цюань-хай.
— Свинец и все тут… — согласился милиционер.
Старик Сунь взял слиток и, осмотрев его, с видом большого знатока постучал по нему ногтем:
— Скажут тоже! Ты послушай, свинец разве так звенеть будет? Раньше, еще при старой династии, я много таких слитков перевидал, да только все они не мои были!
IX
В правлении крестьянского союза шло собрание бедняков и батраков деревни Юаньмаотунь. Так как стояли сильные морозы, на земляном полу разложили большой костер. Комната была полна дыму. Люди чихали, кашляли и терли кулаками слезящиеся глаза.