Чтение онлайн

Он поднял крышечку с чашки и запах кофе расправил крылья и устремился осваивать комнату. Херинг отхлебнул кофе и взял тонкий кусочек какой-то гадкой восточной сладости, которую они с Джи покупали на базаре. Джи не любит сладкое, Джи любит горький обжигающий кофе с кардамоном и поэтому рот у Джи горячий и бархатный. Наваждение какое-то. А еще Джи нравится его, Свена, язык, Джи с ума сходит от звука немецкой речи, от твердого приступа и мягкого горлового «р», и от «х» с глуховатым придыханием. И вот теперь Джи учит немецкий, чтобы писать ему открытки из Стамбула.

Иногда открыток нет целую неделю, и Свен сходит с ума от мысли, что Джи прекратит ему писать. А иногда они приходят через день,

а порой и по две штуки, если почта задерживает какую-то на день-другой между Магдебургом и Стамбулом. Свен Херинг проверяет почту каждый день, он не может подняться в квартиру, если не проверил почтовый ящик. Если в свой выходной Свен не выходит из дома, он спускается к почтовому ящику по крайней мере дважды.

У него уже есть изображения Голубой мечети, каких-то дворцов, дверей, окон, улиц, площадей, переулков с маленькими дверями и котов, сидящих на ступенях, россыпей пряностей в мешках, ярких ламп из битого стекла, украшений в виде ультрамариново-синих глаз, тканей с узорами и полосками, чаек на воде и яхт под цветными парусами, мостов над волнами, чайных чашек с тонким голубым узором, воздушных шаров и фонариков со свечами. Это выглядит так, словно Джи решает задачу, как прислать Стамбул Свену частями. А Свен собирает из деталей собственный Стамбул. А если перевернуть все открытки, то получится игра «собери Джи», потому что на каждой открытке кусочек Джи, слова, которыми Джи живет, рисунки, которыми развлекается, иногда нет слов, а есть только картинка, а иногда открытка покрыта мелкими строчками без единого изображения. И все это Джи.

Свен поставил пустую чашку и снова поднес открытку к лицу. Сил недостало, чтобы заткнуть ее за раму снова и вернуться к работе, Свен Херинг поставил открытку на стол перед собой, подпер голову руками. Ему остро не хватало Джи, не хватало раскаленного Стамбула, разговоров по ночам, когда говорил только он, горячего рта и холодных пальцев.

Надо было еще поработать, и следующие два часа Свен Херинг провел над клавиатурой, погружаясь в базы данных и выныривая в сияющий Стамбул с открытки. Потом он закрыл крышку ноутбука и спустился на лифте вниз.

Свен шел по мокрым улицам Магдебурга и думал о Джи и о Стамбуле. Стамбул вставал с открытки поверх серого Магдебурга, золотой и синий, с лиловыми сумеркам над Босфором и рассветами, нежными, как вуаль невесты, с ярким пестрым базаром и одуряющими запахами специй и роз, с морским ветром и криками чаек, с оглушительным великолепием площадей и упрямой ломкой тишиной подворотен и переулков. Стамбул заполнял все пространство, придавая плоскостям Магдебурга цвет и запах, выпуклость и объем, смысл и значение. Свену казалось, что еще мгновение и Стамбул сам вырастет вокруг, и на него упадет шумное великолепие и скрытое послание города, который, как золотая шкатулка, таит в себе многие тайны.

Одновременно с ним в подъезд зашел священник, посещающий его соседа, и Свен поздоровался с ним. Это был кроткий доброжелательный человек, который умел безыскусно завести легкий разговор. Свен достал из ящика открытку, на которой были изображены яхты и чайки над морем. Он поспешил зайти в лифт, чтобы не задерживать гостя, и там перевернул открытку.

На обороте карточки под крошечным, выведенным одним движением пера, сердечком, было написано единственное слово. Gleichfalls [9] .

Свен Херинг почувствовал, как к лицу подступает счастливая краска, он закинул голову и в потолке кабины лифта над ним разверзлись сияющие горние выси стамбульского неба.

На человеке, вошедшем в кофейню, лица не было от усталости. Наголо бритый череп, угловатый, как плод граната, покрывала забавная шапочка, с плаща текла ручьем вода.

– Есть подвешенный кофе?

Адальгейд Киршхальтер подняла глаза. Мягкий пришептывающий голос, незнакомое произношение.

– Нет… А что это такое?

Посетитель присел у стойки, измученно улыбнулся.

– Простите, фройляйн, я забыл, где нахожусь. Мне очень нужно выпить кофе. У меня ни гроша нет с собой, хотите, я оставлю перстень? Только не отдавайте его, я обязательно вернусь…

Уже в середине этой тирады Адальгейд развернулась к аппарату и принялась готовить кофе. До закрытия два часа, на улице темно, льет, как из ведра, а у этого человека день явно не был легким, а еще в нем было нечто, внушающее оптимизм. Она не обеднеет, а он не разбогатеет от одной чашки.

– За счет заведения, – она поставила чашку перед полумертвым посетителем.

Яркие глаза зажглись золотыми искрами, он улыбнулся, и все худое изможденное лицо словно осветилось изнутри. Он сглотнул и подвинул к себе чашку. На крупной руке тяжелым огнем блеснул пунцовый камень. От кофе на сером лице зарозовели скулы, облегченный выдох дал знать, что человек пришел в себя.

– Спасибо вам, фройляйн, вы не представляете, как вы меня выручили.

Утром незнакомец вернулся с бумажником и определенно более живой.

– Я принес вам деньги за кофе, дорогая фройляйн.

– Не нужно, – Адальгейд покачала головой, – Это было вчера.

– Тогда подвесьте его, пожалуйста.

– Вы так и не сказали мне, что это значит, – вопреки себе она улыбнулась.

– Когда кому-то будет нечем заплатить, вы дадите ему этот кофе, – объяснил незнакомец.

– Кому нечем заплатить, тот никогда не войдет в кофейню.

– Я и забыл, где я нахожусь, – усмехнулся человек в забавной шапочке, – Тогда я заплачу за кофе следующего посетителя.

Адальгейд пожала плечами, она уже ничего не теряла. Она положила деньги в кассу.

Следующим посетителем оказался молодой парень в желтых ботинках и с рюкзаком. Заказал кофе и штрудель, сел за столик, открыл какой-то учебник. Адальгейд сделала кофе и нарисовала на пенке крылышки. Ей показалось, что подвешенный кофе должен порхать в воздухе, а не висеть мертвым грузом на нитке.

– Крылышки? – молодой человек поднял глаза и улыбнулся.

– Это подвешенный кофе, – объяснила Адальгейд, – За него заплатил предыдущий посетитель.

– Тогда мой тоже подвесьте.

Он расплатился полностью. Адальгейд заметила брелок-самолетик на застежке рюкзака. Наверное, его что-то связывало с полетами, или он любит путешествовать, а может быть, мечтал стать пилотом в детстве. Но конечно же, скорее всего, это ничего не значит, обычный мужской брелок. Не розовое сердечко же ему вешать на рюкзак. Она не видела, как он ушел.

Адальгейд стала писать мелом на доске, что есть подвешенный кофе, а на порции рисовала крылышки. Это была забавная игра. Постепенно в нее включались посетители. Иногда кто-то выпивал подвешенный кофе и не оставлял ему замену, но обычно узнав о том, что это такое, посетитель смеясь платил за кофе для следующего человека. Жители Магдебурга не собирались оставаться в долгу друг перед другом, но им, похоже, понравилось угощаться за чужой счет и угощать неизвестного соседа. Никто не обеднеет от одной чашки кофе. А Магнус Вагнер, например, не беднел даже от двух чашек. Он пил чай с запахом кофе и две чашки всегда подвешивал, говоря, что хоть кто-нибудь должен быть счастливее его в этом мире. Кофе ему было нельзя.