Уиллоу
Шрифт:
О Боже, надеюсь, да!
Но, может, те ее слезы не имели никакого значения, кроме самого моментального и очевидного. Она была тронута запиской матери, этим маленьким напоминанием о том, что когда-то ее благополучие было очень важно для жизни другого человека. Поэтому она смогла разбудить то чувство, не прибегая к алхимии порезов.
Или, может, причина все-таки очевидна. Возможно, позволив себе заботиться о ком-то, любитького-то, она сама запустила эту цепь, и, возможно, именно его любовь дала ей силы выдержать вырвавшееся горе.
Уиллоу отталкивается от стола, бредет к комоду, а потом смотрится в висящее над ним зеркало.
Она
Уиллоу поднимает рубашку и рассматривает шрамы на животе. Они постепенно заживают, и в тусклом свете настольной лампы их затененные контуры менее ярки, чем воспоминания о том, как он их целовал.
Только посмотрите на это. Похоже, когда я краснею, то краснею дальше ключиц.
Она опускает рубашку и снова смотрит на свое лицо. Ее волосы все еще распущены, она не стала заплетать их. Неужели она действительно носила их в косе все эти месяцы, потому что это было удобно? Возможно, это была просто бессознательная попытка вернуться к прежним временам. Она отбрасывает эти мысли и сосредотачивается на глазах. Может, изменения и есть, хотя и невидимые ей. Может, есть что-то, что будет сразу очевидно для кого-то ещё.
Заметила бы Марки? Если они встретятся завтра, заметит ли она изменения? Заметит ли Лори?
Уиллоу спрашивает себя: заметила бы мама? Более того, если бы мама не заметила, сказала бы она ей сама?
У Уиллоу нет ответов на эти вопросы, но она знает: вся ее оставшаяся жизнь будет заполнена такими моментами, в которые она больше всего на свете будет хотеть рассказать что-нибудь маме, задать вопрос папе, но никогда не сможет этого сделать. Все слезы, что она прольет, никогда не изменят этого. Как ничего не изменит и лезвие.
Она идет обратно к столу. Ей нужно поработать над этой несчастной письменной работой, но, только сев, она слышит слабый ясный звук, и на этот раз мгновенно понимает, что это.
К этому времени ей следовало бы привыкнуть к звуку плача брата, но слушать его еще больнее, чем плакать самой.
Уиллоу надевает халат, идет к двери и выходит на площадку. Она хватается за перила, встает на колени и смотрит сквозь рейки. Наклонив голову, она видит его сидящим за кухонным столом.
На это невыносимо смотреть.
Она ощущает внезапный порыв, не такой, как раньше, подойти к нему, посмотреть на него, утешить, если это возможно. Теперь, когда она знает, как это больно — вот так плакать, то не может вынести мысли, что он там один. Но как она может утешить его, если знает, что причина его слез — она сама?
Недолго думая, Уиллоу лезет в карман за бритвой. Она крепко сжимает ее, но не режет. Она может смотреть на него без порезов. Она доказала это себе, но смотреть на него уже не так хорошо. Может ли она подойти к нему, может ли встретиться с его болью, достаточно ли она сильна для этого?
Она делает неуверенный шаг вниз по лестнице, но на этот раз не прячется в тени. Если бы Дэвид посмотрел наверх, то обязательно ее заметил.
Уиллоу достигает подножия лестницы. Она не сводит с Дэвида взгляда и крепче сжимает бритву. Безо всякого желания с ее стороны лезвие врезается в кожу.
Она этого хочет? Продолжить быть такой, какой была? И является ли это ответом на вопрос, который она задавала себе раньше?
Она опускается на ступеньки, не в состоянии подойти к нему и не в состоянии отвести взгляда. Она чувствует, как по руке начинает струиться кровь. Уиллоу знает, что должна убрать бритву. Она должна встать и пройти оставшиеся несколько футов, которые разделяют их. Но она не может.
И так Уиллоу сидит там,
просто сидит, ожидая, когда Дэвид заметит её. Поднимет ли он взгляд? Пустит ли он ее в мир своейболи, даже лишь для того, чтобы эта боль разрывала и ее? И тут Дэвид поднимает глаза. И он видит ее.Уиллоу засовывает бритву в карман и медленно идет к нему. Сегодня был день начинаний, и она отчаянно хочет найти некую связь со своим братом. Она должна дать ему понять, что все ещё любит его, даже если и лишилась его любви, что его страдания делают её несчастной.
Она следит за его лицом, когда он смотрит на неё. Она не избегает его слез. Она не отворачивается от его боли.
Она стоит лицом к брату. Она видит, как его рот открывается, едва слышит, как он шепчет её имя.
Она наклоняется ближе так, чтобы можно было услышать, что он хочет ей сказать. Внезапно он с удивительной силой хватает её за руку, сжимает её так крепко, что она едва может двинуться.
— О, Уиллоу, — говорит он. — О, Уиллоу, что, если бы в ту ночь ты тоже умерла?
Глава 16
— Отлично, думаю, это подойдет. Хотя тебе все же придется сделать сноски, потому что сейчас я не смогу этим заняться.
— Ты уверен? — Уиллоу с тревогой смотрит на экран компьютера. — Я еще думаю, что нам нужно добавить текст про то, насколько это иронично, что гранат, та самая вещь, из-за которой она остается в подземном мире, является символом...
— Послушай, ты же не хочешь, чтобы получилось слишком хорошо, не так ли? — Дэвид одаривает ее взглядом. — Думаю, тебе бы не хотелось, чтобы все узнали, будто твой брат сделал всю основную работу, верно?
— Но не ты придумал всё это, а я! — Возражает Уиллоу.
— Тогда как насчет этого? — Он отодвигается на кресле от стола и вытягивает руки на головой, потом смотрит туда, где я сижу на полу. — Я устал. Мне не приходилось работать над докладом всю ночь еще со времен колледжа, и я бы действительно прожил без этого опыта. Я не шучу, Уиллоу. Ты сказала, что эту работу вам задали три недели назад. И если тебе нужна была моя помощь, ты разве не могла прийти раньше двух часов ночи того дня, когда надо сдавать?
— Ну да, наверное. В смысле, ты прав, — между зевками говорит Уиллоу. Она все еще не может поверить, что попросила его в этотраз.
После того, как она пришла на его плач, после его необычного заявления, которое подействовало на неё сильнее, чем она, возможно, могла предположить, они сидели за кухонным столом и разговаривали. Но не о том, о чем она надеялась с ним поговорить, не о чем-то значимом.
Конечно, после такого открытого выражения эмоций для Дэвида оказалось невозможным продолжить вести себя с обычной холодной сдержанностью, и его поведение по отношению к ней значительно смягчилось. И, тем не менее, содержание их разговоров, к её сильному разочарованию, оставалось на самом поверхностном уровне. И поэтому Уиллоу не заставила себя заговорить о том, как сильно она скучает по родителям, какими странными были их новые обстоятельства, а вместо этого рассказывала ему об экзамене по французскому и проблеме с письменной работой. Дэвид предложил написать её вместе с ней, но, как оказалось, длянеё. Конечно, такого бы не произошло несколько недель назад, по крайней мере, не так легко или удобно, но все же, пока она, прислонившись к столу, наблюдает за тем, как он делает последние исправления, она чувствует себя опустошенной. Между ними все еще остается что-тонерешенное, и хотя говорить с ним вот так лучше, чем вообще не разговаривать, ей по-прежнему хочется большего.