Уиллоу
Шрифт:
Она гадает, нервничает ли Гай, беспокоится о поездке в такую погоду. Дождь прекращался лишь один единственный раз, когда начинался град. Или, может, он беспокоится из-за того, что онапереживает, будто может попасть в аварию. Еще однуаварию.
Уиллоу же ни о чем такомне беспокоится, но испытывает определенное неудобство. Просто в таком сильном дожде есть что-то тревожное.
— Мы поворачиваем здесь, правильно?
Уиллоу не отвечает. Она смотрит в окно, стараясь что-нибудь увидеть за залитым дождем
— Эй, а разве мне нужно повернуть не здесь?
— Остановись.
— Что?
— Останови машину.
Гай останавливает машину у обочины дороги, возле открытого поля. — Ты в порядке? Ты не собираешься...
Уиллоу не ждет, когда он закончит, открывает дверь и колеблется лишь мгновение прежде, чем нырнуть в проливной дождь.
Одета она не для такой погоды — за считанные секунды она промокла до нитки, но едва это замечает, поскольку натыкается на поле. Здесь, может, в пяти или шести ярдах от дороги, находится огромный старый дуб.
— Что ты делаешь? — кричит ей вслед Гай. Он выходит из машины и идет под дождем туда, где Уиллоу стоит перед деревом.
— Уиллоу, — ему приходится перекрикивать раскаты грома. — Давай, возвращайся в машину. — Он берет её за руку.
Невидящим взглядом Уиллоу смотрит на него. Она протягивает руку и касается стороны дерева, прикасается к огромной части полностью срезанной коры, оставшегося вместо неё пятна темно-синей краски.
Странно, что после стольких месяцев, после стольких дождей, краска всё еще здесь.
Она опускается на колени перед деревом. Шуршание целлофана заставляет ее опустить взгляд, и через секунду она понимает, что стоит на останках дюжин цветочных подношений, теперь превратившихся в перегной, узнаваемых только по запачканным лентам и пластиковым оберткам.
Эта картина должна была затронуть ее, растревожить, расстроить, но Уиллоу не чувствует ничего, кроме того, что дождь неприятно проникает сквозь одежду и мочит кожу. Она неподвижна, разыгравшаяся стихия и важность этого места не влияют на нее. Она не знает, чего ожидала, что искала, но, конечно же, не эту пустоту, не эту бессмысленность.
Кажется, Гай гораздо больше взволнован, чем она. У него бледное лицо из-за осознания значения содранной коры, следов краски и сгнивших цветочных подношений.
— Пошли. — Она встает. — Ну же. — Уиллоу берет его за руку. Его одежда тоже промокла. — Давай убираться отсюда. — Она тянет его обратно к машине.
Гай залезает и хлопает дверцей, одаривает ее испытующим взглядом, но ничего не говорит, кроме, — Приблизительно полторы мили, правильно?
— Да. На следующем повороте возьми влево, а потом прямо.
Всю оставшуюся дорогу никто из них больше ничего не говорит. Уиллоу надеется, что Гай не чувствует того холода и неудобства, что и она.
— Это оно?
— Ага. Верно. Там впереди именно тот почтовый ящик.
Гай сворачивает на подъездную дорожку и выключает двигатель. Она дома. После всех этих месяцев она дома.
Уиллоу вылезает из машины, медленно и осторожно, будто внезапно стала старой и немощной. Она заворожено смотрит на дом, больше не замечая,
как капли дождя стекают по лицу, а промокшая одежда прилипает к коже.— Может, войдем внутрь? — Неуверенно предлагает Гай.
— Ах, да. — Уиллоу смотрит на него невидящими глазами. — Нам следует войти внутрь.
Она начинает идти вперед, но спотыкается на гравии. — Ты уверена, что все хорошо? — Гай ловит её за руку. — Уверена, что хочешь сделать это?
— Может быть… Может быть… Я не знаю. — Уиллоу качает головой — внезапно она совсем не уверена. — Может, мы могли бы пойти куда-нибудь и… гм, я не знаю… сначала пообедать? — Наконец, говорит она. Уиллоу знает, что это идиотское предложение. Еще только десять часов утра, они оба промокли до нитки, а дом, хоть и устрашающий, но предлагает некоторый уют. По крайней мере, внутри они могли бы обсохнуть и переодеться. Почти вся ее одежда по-прежнему там, и она уверена, что могла бы что-нибудь найти и для Гая.
— Как пожелаешь. Это полностью зависит от тебя.
— Ты такой… Ты слишком… — Уиллоу замолкает.
Идеальный, замечательный, восхитительный…
— Я слишком какой?
— Милый, — наконец, произносит Уиллоу. Слово абсолютно несоответствующее. — Ты слишком милый.
— Ну, я точно не собираюсь силком тащить тебя туда. Послушай, что бы ты ни захотела сделать, это твой выбор. Полностью. Но, может, ты решишь поскорее. А то этот дождь уже действует мне на нервы.
— Давай вернемся в машину. — Она идет к пассажирской стороне.
— Что теперь? — Гай поворачивается, чтобы посмотреть на нее, пока залезает внутрь и поворачивает ключ в замке зажигания. — Ты действительно хочешь пойти пообедать?
— По крайней мере, там сухо. — Уиллоу не отвечает ему прямо. — Кстати, чья это машина?
— Брата Адриана.
— Ты сказал ему, для чего она?
— Нет. Да он и не спрашивал.
— О, — Уиллоу кивает головой. — Послушай, то, что я сказала там снаружи… — Она стучит пальцами по приборной панели. — Это правда…
— Что?
— То, что ты слишком… Ты слишком… — К удивлению Уиллоу, ее голос ломается. Она потрясена тем, что доброта Гая может так сильно ее растрогать. Как странно, что он может так влиять на нее в то время, как место аварии оставило её равнодушной.
— Уиллоу?
— Да? — её голос стал более ровным, и она снова может контролировать себя.
— Ты тоже милая.
— Ох. — Она кладет локти на приборную панель и упирается лбом в ладони. — Если ты так считаешь.
— Ты плачешь? — Гай касается её плеча.
— Нет. — Уиллоу поднимает голову. — Ты уже должен был знать, что я не плачу. Слушай, давай поедем, пообедаем, ладно? Я знаю, что еще рано, но давай просто поедем. Есть одно местечко, где постоянно тусовались все из моей школы. Оно всего в двух милях отсюда. — Она смотрит на часы. — Сейчас там будет совершенно пусто.
— Ну, ладно. — Гай выезжает на дорогу. — Думаю, я выпил бы чего-нибудь горячего. У них хороший кофе?
— Горячий шоколад.
— А?
— Горячий шоколад. Это небольшое местечко, им управляет пара из Франции, и это то, что они делают лучше всего. Ну, или, по крайней мере, это то, что все из школы раньше заказывали. Но ты можешь взять половину эспрессо и половину шоколада. Тебе понравится, обещаю.