Ты победил
Шрифт:
«С лихвой», – промолчал Эгин.
Через проделанный при штурме Серого Холма пролом в полу казармы костеруких они по очереди протиснулись в лаз, где Сорго предстояло дать свой второй за эту ночь концерт. (Первый уже состоялся часом раньше, когда они натянули принесенную Лагхой из Пиннарина струну на длинную палку из серого бука и Сорго, окруженный всеобщим вниманием, исполнил весь репертуар Люспены, правда, сделал это очень-очень тихо. Мало ли – может, слух у шардевкатранов сильно обострился от пережитых ими в последнее время треволнений.)
Когда они оказались внутри, Эгин и Лагха оголили свои клинки, а Сорго взял наизготовку свою каниойфамму, точнее, ее жалкое однострунное
– Начинай! – Лагха двинул Сорго локтем в бок и тот, набрав в легкие воздуха, начал.
– Комаров писчанье, светляков порханье! Трем-трем-трем! – тихо запел Сорго и забренчал на одинокой струне, из-под которой полилась примитивная мелодия. Одна из тысяч таких, какие играют на каждой ярмарке Круга Земель. Простая, запоминающаяся и, пожалуй, не лишенная приятности.
Авелир напряг слух и зрение так, что глаза его, казалось, стали светиться в темноте (светильников они, ясное дело, с собой не взяли, а понадеялись на тусклые отсветы из отверстия в верхней стене лаза). Эгин и Лагха, стоящие по обе стороны от него, затаили дыхание.
Как мы с милойКак мы с милой во кленовом да во лесу!Комаров писча-а-нье!Светляков порха-а-нье!Сорго гнусил очень старательно. Эгин поймал себя на том, что дабы как-то умерить свое волнение, заслушался пением Сорго и даже прозевал момент, когда в далеком далеке раздался рокот, который нельзя было спутать ни с чем. Похоже, шардевкатран заглотил наживку и теперь полз к ним что было сил.
Целовались-обнималисьНа лугу среди цветов!Комаров писча-а-нье!Светляков порха-а-нье!Грохот стал невыносим. Несмотря на то, что слов и треньканья каниойфаммы было уже почти не слышно, Сорго продолжал надрываться. Авелир встрепенулся и, приблизившись к самому уху Сорго, заорал:
– Давай что-нибудь другое, он уже здесь!
А шардевкатран и в самом деле был уже здесь. «Облачный» клинок Эгина и меч Лагхи бесновались, переливаясь всеми оттенками малинового и зеленого. Из глубины туннеля подул ветер, пахнущий гнилью. Волосы Эгина развевались на этом ветру, а его губы шептали бессвязную чушь, общий смысл которой сводился приблизительно к такому: «Во что бы то ни стало выжить, вернуться в Пиннарин и еще раз увидеть Овель».
Но Сорго, казалось, все было нипочем. Ибо он и впрямь был одержим изящными искусствами. Он принял к сведению рекомендацию Авелира и, даже не скосив глаз туда, откуда ломился сквозь земную толщу шардевкатран, затянул другой мотив. В ту ночь он был единственным, в чьей душе не было ни страха, ни опасений.
Ой маманя говорили,Не развязывай бурдюк!Девки ушлые вскружилиБедну голову мою!На сей раз треньканье каниойфаммы подействовало на шардевкатрана, как показалось Эгину, успокаивающе. Но ненадолго. Очень скоро грохот возобновился с новой силой, причем где-то в стороне от них.
– Он стал рыть туннель на север! – заключил Авелир.
– Следующую! – скомандовал Лагха Сорго.
Сорго согласно кивнул
и вновь вцепился в струну, как будто в ней был сосредоточен весь смысл мироздания. Впрочем, в некотором смысле оно так и было. Перепелка птица, эх!Спинка крапленая!Лапки задериУбиенная!Грохот раздался совсем близко. Плотное серое покрытие левой стены туннеля, образованное застывшей шардевкатрановой слизью, растрескалось. Недра загудели и заныли. Взволнованный Авелир вскочил на ноги.
– Он здесь. Начинай другую!
Но не успел Сорго сменить мотив, как одна из стен лаза пошла трещинами и лопнула, словно ореховая скорлупа. Эгин, Сорго, Лагха и Авелир отскочили назад насколько могли далеко. И правильно сделали. Ибо спустя какой-то миг жвалы-захваты числом шесть показались в проломе, выискивая кем бы поживиться, а от фиолетового свечения бугорков на коже шардевкатрана в туннеле стало светло как в мрачный день лунного затмения.
– Сорго! – прошипел Лагха.
Но Сорго, к счастью, был по-прежнему увлечен искусством и ничем кроме искусства. Он припал на одно колено и вновь заиграл.
В какой-то момент Эгину показалось, что Сорго сыграл что-то не совсем то. И что шардевкатран воспринял услышанное как призыв подойти поближе и пожать руку Сорго всеми шестью жвалами-захватами разом. Однако интуиция Сорго была просто отменной. Или, быть может, осознание опасности сделало ее отменной. По крайней мере, очень скоро все вздохнули с облегчением. Вместо того, чтобы продолжать идти на сближение и дальше, шардевкатран ненадолго остановился, попятился назад, пробил потолок лаза и ринулся на поверхность земли.
– Интересно, что он будет делать дальше, – дрожащим голосом спросил Эгин.
Дождавшись, пока шардевкатран выберется наверх целиком, Лагха ринулся за ним.
– Он ползет на север. Сорго, дальше! – потребовал Лагха, высунувший голову в ночь.
Таким приблизительно образом они изучили нрав и повадки шардевкатрана. А также и язык, на котором следует говорить с ним, чтобы быть правильно понятым. Тот язык, на котором отлично изъяснялась Люспена или, точнее, Стражница аютской Гиэннеры по имени Куна-им-Гир. Правда, к концу урока все, кроме Сорго, который был готов бренчать на каниойфамме хоть до утра, чувствовали себя вконец обессиленными.
– Ладно, играй отбой. Нашему шардевкатрану пора спать, – сказал наконец Авелир, обращаясь к Сорго, чья вдохновенная рожа была лучшим подтверждением волшебной силы искусства.
Эгин и Лагха переглянулись в крайнем облегчении, а их клинки, в ту ночь оставшиеся не у дел, были возвращены ножнам.
ГЛАВА 22. СОН ЭГИНА
После знакомства с шардевкатраном Эгин спал как убитый.
Для ночлега они облюбовали большой трапезный зал с двумя дверями. Возле них были выставлены в карауле по двое горцев. Остальные легли спать на расстеленных на полу шкурах. Спали бок о бок, словно солдаты в казармах.
Сорго и Лорма посапывали рядом, лежа спиной друг к другу, а между ними, словно драгоценнейшая драгоценность, покоилась невзрачная палка с единственной струной. Как граница, через которую не велят переступать приличия. Как напоминание о беспрецедентной по важности миссии. И как музыкальный инструмент, поющий любовь, разлуку и то, что между ними.