Третья дочь
Шрифт:
– Средняя дочь, это твоя мама получается?
– Получается, – сказала бабуля.
Вот она жизнь какая, думаю, только ты с мамкой идешь маленькая девочка, оглянуться не успеешь – уже внучке истории рассказываешь.
– Бабуль, а младшая?
– Вторая война случилась, и пошла она на фронт, не смогли удержать.
– Медсестрой, – догадалась я.
– На снайпера выучилась, два письма только и пришло, пропала без вести.
У меня мураши по коже вторым кругом пошли.
– Бабуль, а у тебя была младшая сестра?
– Была, но ее еще маленькой не уберегли, электричеством убило. Воду в ведре грели кипятильником,
Бедная моя бабуля. Обняла ее крепко.
Посидели тихонько, бабуля достала платочек, глаза вытирает. Сижу и думаю, вот зачем пристала с расспросами?
– Моей бабке почти девяносто было, когда Сонечка родилась. С роддома принесли, все честь по чести, родственникам показали. А бабка посмотрела на нее и говорит, мол, придется отдавать, слишком долг большой накопился. Я тогда подумала, что с ума она выжила. Мне бы глупой расспросить ее как следует. Спохватилась, когда у Сонечки проблемы начались, только бабки в живых уже не было, а матушка и сама ничего почти не знала. Считай, все, что тебе рассказала.
Каким кругом мураши по мне бегали, уже и не знаю, со счета сбилась.
– Так что с тетей Софией? – опять спрашиваю.
Накапала еще валокордину на всякий случай, только бабуля пить не стала.
– Сонечка моя в школе отличницей была, активисткой, на всяких собраниях выступала, грамоты домой постоянно носила. Потом в город в институт поступила. Вдруг смотрю, чахнуть начала. Первым делом по врачам, здоровье проверить. Все нормально, говорят. Тогда я решила, что безответная любовь у моей девочки случилась, оттого и вид болезненный. Стала расспрашивать, что и как.
И тут посмотрела на меня бабуля как-то жалостливо, чувствую, что-то ужасное скажет. И точно.
– Рассказала, что кошмарные сны стали сниться. Старик заставляет один из двух камней выбрать, а потом ее в огонь бросает.
– Бабуль, ты меня нарочно разыгрываешь? – спрашиваю, а у самой даже зубы застучали.
Только бабуля как не слышит.
– Сонечка тогда стала какие-то таблетки для сна пить, чтобы без сновидений обходилось. И вроде как наладилось все, но только потом чудачить она начала. Огонь горит, а Сонечка в него руки опускает и улыбается. Потом очнется, вся кожа в волдырях, а вспомнить ничего не может. Тут уж какой институт, забрала ее домой голубушку. А ее все к огню тянет, только глаз да глаз. Потом и вовсе чуть пожар не устроила. Хорошо, соседи увидели, помогли затушить. А Сонечку положили в больницу. Вот уже лет семнадцать как она там, и никак не вылечат.
Обняла я бабулечку, так жалко ее стало. А сама думаю, ничего себе напасть. Нет, таблеток пить не собираюсь, зря, что ли, половину зарплаты за эти тренинги по осознанным сновидениям отдала. Ну, держись у меня, старик. Не на ту вы напали.
Бабулю успокоила как могла, а тут и ночь подобралась. Вспомнила бабулечка, что баньку топила для меня, да за разговорами забыла совсем. Баня – это очень хорошо. Пошла проверить, ничего так, жарко еще. Подкинула дровишек березовых, да и напарилась от души. Домой приползла еле живая, чайку попила и спать.
Утром проснулась, как на свет заново народилась, бодрости – хоть марафон беги. Бабулечка встревоженная, спрашивает, что да как. Да никак, не было никакого старика. Притаился, гад. Чует, видимо, что ничего хорошего от меня не будет. Я теперь обязательно что-нибудь придумаю, и не только за меня, я ему еще и за
тетю Соню отомщу.Выходные пролетели незаметно. Побелили кухню с печкой, пирогов напекли, передачи интересные по телеку посмотрели. В телефон с интернетом и глянуть было некогда. Вечером в воскресенье провожает меня бабуля, вроде как плакать опять собралась. А я ей:
– Не переживай. Не знаю, чем там и кому наши предки задолжали, только со мной такие штуки не пройдут, не на ту напали. Вот увидишь, сделаю так, что оставят нас в покое.
У бабули даже брови вверх полезли.
– Ну, Ольга, – говорит, – и в кого же ты такая уродилась-то?
– Так в нашу родову и уродилась, – отвечаю, – вон какие девчата знатные были, на войну не побоялись пойти. А тут всего-то сны неприятные, даже сравнить стыдно.
Села в автобус, бодро машу бабуле ручкой, мол, все отлично. А как выехали за деревню, так и приуныла. Угораздило же меня третьей родиться.
Глава вторая
Начались рабочие будни. Уроки, совещания, тестирования, анкетирования, все как обычно. Голова к вечеру просто пухнет, нет сил даже книжку почитать, хоть как-то отвлечься. Сплю крепко, почти без сновидений. Если и есть кошмары, то обычные: дети на уроке на ушах стоят, я нервничаю, что-то пытаюсь объяснять. В реальности все, конечно, не так. Терпеть не могу шума, потому на уроке все сидят, пыхтят, пишут как миленькие. Хотя, домашку так и не делают, в лучшем случае с интернета списывают. Собственно, варюсь в этом всем, про старика уже и думать забыла. Как вдруг в ночь на пятницу вижу знакомые коридоры.
Наконец-то. Открываю ту самую дверь, всё на месте. Большая комната, старик в середине. Смотрит на меня сердито, так и жжет глазами.
– Сон мой, правила мои, – объявляю сразу от порога.
Старик замер, осмысливает. Жду.
– Ты должна сделать выбор, – произносит набившую оскомину фразу и протягивает ладони с камнями, синим и красным.
Нет, мне определенно надо сломать систему.
– Знаем мы ваш выбор, проходили, – говорю строго, – только тут что не выбери, а все к одному сводится. Лучше расскажите, что мы вам такого сделали? За что это все?
Старик хмурит свои лохматые брови и повторяет сердито:
– Сделай правильный выбор.
И все эти камни на весу держит.
– Из чего выбирать? – спрашиваю с намеком, что разницы-то нет, все одно в огонь лететь.
– Что же так не везет, – вздыхает вдруг старик, – когда уже мучения мои закончатся, чем прогневил я священного дракона…
И снова за прежнее:
– Сделай выбор, синий или красный?
Тут меня прорвало:
– Слушайте, дедушка, – рычу в ответ, – я сегодня у двух классов контрольные работы проверила, и там столько «двоек», ни в одном страшном сне не приснится. Так что я очень не в настроении. Потому прекращайте морочить мне голову и говорите прямо, зачем я здесь.
– Синий или красный?
– Так, все понятно, желаю разговаривать с главным. До подробных разъяснений выбор делать отказываюсь, – говорю, а у самой сердце замирает от мысли, что сейчас полечу в огонь.
– Нельзя отказаться от выбора.
– Кто сказал? – спрашиваю, поднимая бровь.
– Так положено. Не нами придумано, не нам отменять. Синий. Или. Красный.
И появилось у меня ощущение, будто я в игрушке компьютерной застряла и никак не могу пройти первый уровень. Но сдаваться не собираюсь.