Тёмное солнце
Шрифт:
— Не пасть под гнетом некроманта! — взвилась Лаитан, которой изменило её привычное спокойствие. Чешуйки на её коже встали дыбом, цвет начал меняться, приобретая медный оттенок с черными пятнами защитного окраса.
— Лаитан… ты не хочешь смириться с предназначением. Ты же знаешь, что проиграешь ему. Он властелин смерти, а смерть — это то, что ждет всех нас, рано или поздно. У него есть время для того, чтобы обождать. А у тебя? — спросил Эрлан. Лаитан промолчала в ответ. Лорд Лордов был прав, времени у нее не оставалось. И никакие союзы с варварами этого уже не исправят. Таково было её предназначение и такова была её участь. Она родилась для этого, приняв на себя все силы прошлых матерей и объединив в себе не только самые великие энергии, но и их проклятие — разрушение Империи.
— Он дал тебе
Пока Лаитан размышляла о природе сил, и вспоминала своё прошлое, которое могло стать будущим, Ветрис, почуяв обуявшие Мать Матерей мысли, следовал за ней, погрузившись в свои мысли. И были они совсем не весёлыми.
А последовавший разговор, при котором он присутствовал, говоря откровенно, без права голоса, лишь добавил черноты.
Ветрис Коэн, Вождь Долины, наследник памяти, возрождённый Древний, по своей сути не принадлежал к этому миру, разделённому, словно перегородками, на силы и стихии. Сам он предпочитал считать себя и свой народ связующими звеньями. Цементом между строительными блоками рас и народностей. Чем-то, что объединяет разрозненные частицы в бесконечном океане времени. И, вместе с тем, внутри него до поры дремала память давным-давно ушедшего народа. Тех самых, кто создал Великого Отца и положил начало циклу жизни на материке. И тот путь, по которому он шёл, распахнув свою безрукавку, как настоящий варвар, на самом деле, был неизбежен. Про выбор говорить не приходилось.
«Даже если бы я направился к горам за мечом своих предков, или на дальний Север, к границам Твердыни Тьмы, дорога все равно привела бы меня к этому моменту, — подумал Коэн. — У меня в этот раз нет выбора, я — ключ. Без меня Лаитан не удастся пробудить Великого Отца, впавшего в очередной многосотлетний период спячки. Может быть, потому она так внезапно переменила гнев на милость, буквально загнав меня с Безымянными на тропу. Может быть».
Высокий, широкоплечий, сохранивший стройность варвар блеснул голубыми глазами в спину Лаитан. В отличие от умудрённой тысячелетиями владычицы, Ветрис не мог похвастаться опытом, знаниями или бурлящими в жилах потоками сил. Стихии плохо подчинялись долинцам, но и воздействовали на них тоже не так сильно. Даже пресловутая чума, от которой сейчас страдали Империя и Трёхъязычье, почти не нашла себе жертв среди варваров. Правда, это имело и оборотную сторону — кузницы духов оставались для жителей Долины недоступными, закрывая путь к высшим ступеням мастерства. Им приходилось полагаться на сырую силу магии и материальный мир. Но в этом, пожалуй, варвары продвинулись достаточно хорошо. В просторных подземельях под лесами их дома нашлось достаточно минералов и драгоценных камней, чтобы питать ненасытные жерла построенных прямо в шахтах плавилен и небольших цехов. Первые образцы нового оружия, способного действовать на расстоянии, нанося магический урон и пробивая любую броню, и доспехов, способных остановить эти снаряды, были почти готовы. Варвары, пусть и малочисленные, исповедовали простой и решительный путь: если враг сильнее, нужно оказаться выносливее его, а если врагов слишком много — ослабить их, сократив число. Говоря проще, каждый воин старался как можно дороже продать свою жизнь. Рано или поздно враги кончатся.
О повелителе посмертья, грешно признаться, он только слышал, но списал в своё время это на сказки-пугалочки. Людям всегда надо кого-то бояться. Пять столетий назад это был Тёмный Властелин, собравший огромную армию созданий тьмы, и едва не завоевавший весь срединный континент, вплоть до границ Империи. Но Властелина отбросили назад, проведя линию разграничения по большой реке Бруге, а после, как гласят исторические летописи,
и вовсе убили. Правда, на его место пришёл новый, заняв трон в Твердыне над вулканом, и все началось заново.Воскреситель же представлял нешуточную опасность. Если Лаитан права, то им всем, кроме, пожалуй пресловутого Тёмного Властителя, сидящего на своём Севере, грозит опасность. Серая чума поражала всех живых, подчиняя их при жизни новому повелителю, и делая марионетками, пляшущими на ниточках. Коэн подумал, что, наверное, даже он и Безымянные не защищены полностью, хотя остальные болезни обходили их стороной.
Он поднял голову, и посмотрев вспыхнувшими голубым пламенем глазами, громко произнёс, вклиниваясь в образовавшуюся паузу в разговоре двух вечных:
— Если для победы над врагом нужно заключить союз с самим Темным Властелином, то я лично отправлюсь в его Твердыню. Если для того, чтобы все мы выжили, нужно пробудить гнев Отца — то пусть так и будет. Врага можно убить, можно оставить в живых, но отказываться от сопротивления — глупо.
Взгляды двух существ, помнивших эпохи, о которых он только читал в хрониках, скрестились на нем, и варвар с трудом удержался, чтобы не вызывать защитное поле, столько силы было заключено в глазах Лаитан и Эрлана. Но Коэн тряхнул головой, от чего прядь светлых волос выбилась из собранной в узел причёски, пересекая лоб, как шрам от сабельного удара. И остался стоять, набычившись и выдерживая бурю сил, трепетавшую совсем рядом. Стоило только протянуть руку, чтобы коснуться Лаитан, но ему показалось, что, едва он так поступит, как от него останется лишь обугленный остов.
— Не смей упоминать имя Тёмного ублюдка в моем доме, — спокойно произнёс Эрлан. И его выдержанный тон контрастировал с теми эмоциями, которые должны были бы нести его слова, вызывая странное отвращение, словно где-то во дворце умерла и разлагалась крупная крыса.
Зала содрогнулась от удара, и с изящных потолков посыпалась драгоценная пыль.
Лаитан хотела ответить Ветрису, но не успела. Стены и потолок содрогнулись ещё раз, облицовка начала мягко светиться. Лорд Лордов напряжённо посмотрел на Медноликую и варвара, но те ответили элементалу таким же яростным взглядом.
— Вы устроили засаду! В моем доме, в Трёхъязычье! — Эрлан поднялся в воздух, у него за спиной развернулись мягкие крылья. Лаитан скользнула взглядом по Эрлану, отвела взгляд, но почти тут же вернула его обратно на элементала.
Дварф напрягся, вытащил из-за спины секиру и встал в боевую стойку. Каменная фея почти мгновенно отрастила из своего шерстистого тельца пучки дополнительных ручек и принялась плести паутину. Движения феи были такими быстрыми и спорыми, что взгляд не улавливал её движений, только размазанные взмахи в воздухе. Паутина мигом заполнила дверной проем, запечатывая проход в кабинет Эрлана.
— Ты все же пошёл на союз с Посмертником! — воскликнула Лаитан. — Я так и знала! Киоми, стража!
Тени всколыхнулись вокруг, пытаясь выпустить из себя, словно из чрева матери ребёнка, своё содержимое. Но Эрлан был готов к этому. Огненные всполохи рассекли первые тени. Сумрачные движения в тенях вздрогнули, донеслись сдавленные крики и стоны. Когда огонь озарил пространство теней в углах, они засочились яркой жидкостью, рубиново блеснувшей в свете элементала. Лаитан видела, как следом за этим, в отведённые доли секунд, на пол помещения упали части тел её воительниц. Магия элементала взрезала убежища имперцев, когда они выходили из теней. Не дав им покинуть убежище, он поймал их в этот момент и буквально распорол световыми клинками на части.
Безымянные обнажили оружие, защищая своего лидера. Лаитан вскинула руку, и перед Эрланом возникла каменная стена черного стекла. Огонь рассеялся, позволяя остальным жрицам госпожи выйти из них. Киоми была ранена, но жива. Она встала рядом с Лаитан, в её руках блеснул кривой меч из легендарной имперской стали. Стена темноты начала плавиться.
«Лёд», — догадался варвар. Лаитан смотрела на элементала, чей жезл стал похож на змеящийся отросток больного растения, поражённого гнилью и истекающего забродившими соками. Крылья элементала, поднявшие его вверх, оказались не ветряными, а кожистыми, словно у ночных тварей из Гнилолесья, лежащего впереди, за Трехязычьем, на пути к великому отцу.