Чтение онлайн

Кэт видела его. Он стоял почти у самых дверей рядом с Мэри Карлтон. Джерри был свидетелем ее прощания с Самиром. Ей стало неловко. Она уже направлялась к нему, когда по какому-то пустяку ее окликнула Жозефин. Отвлекшись меньше, чем на мгновение, она уже больше его не увидела. Вестибюль опустел. Кэт прошла туда, осматриваясь. Только Мэри Карлтон стоит и пытается запихнуть что-то в свою косметичку. Морщится при этом, как обиженная малявка, вот-вот разрыдается.

– Слушай, Мэри, - обратилась к ней Кэт, - Тут только что стоял мужчина. Не знаешь,

куда он делся?

– Тебя что-нибудь кроме мужчин интересует, Кэт?
– рявкнула Мэри и в сердцах шмякнула косметичку об пол. Содержимое ее рассыпалось по мрамору, - Оставь меня в покое!

Кэт подошла к входной двери, глянула сквозь стекло на улицу. Ведущая к воротам дорожка пустовала. Достав из кармана мобильник, она набрала Джерри. Его телефон не отвечал.

Окончательно сбитая с толку, Кэт отправилась в мастерскую - работать. Капель крови на полу в вестибюле она не заметила.

Шотландия, XIX век.

Опять она стояла, тише мыши, подслушивала, подсматривала. Ненавидела себя за это. Старалась ничем не выдать свое присутствие, пряталась в портьере, драпирующей дверь. И за это тоже себя ненавидела. Ненавидела, потому что потеряла всякое мужество. Не могла собраться с духом. Тряслась. На глазах кипели слезы. У нее будто отняли всякие права на него. Она утратила возможность смело входить к нему, когда только заблагорассудится. По любому поводу.

Сын метался по комнате. Хрипел, кашлял. И плакал. Она не верила самой себе - Лайонел плакал. Ей казалось, он рожден смеяться, и только. Придя домой, он прошел мимо, не остановился и не оглянулся. Вот теперь, она слышит, он говорит с кем-то. Что-то шепчет. Она тихо заглянула в комнату - сын стоял на коленях у кровати, и, уставившись на распятие, вырезанное в кроватной спинке, горячо молился.

– Больше никогда... Никогда... Клянусь, - донеслись до нее отрывочные фразы.

Элеонора собралась с духом, постучала.

Сын возник перед ней со свечой в руке.

– Мама... Что ты?

Мать подавила стон. Едва не лишилась чувств при виде его изуродованного лица. Но сумела улыбнуться.

– Что случилось, сынок?

– Мама, - Бойс смотрел сквозь нее.
– Не спрашивай ни о чем. Сам расскажу. Позже.

Он повернулся и ушел, прикрыв дверь.

Элеонора тоже ушла.

Ночью, пролежав без сна несколько часов, Элеонора вернулась к комнате сына. Ничего не поменялось.

– Прости, Господи, - неслось из-за приоткрытой двери, - Прости. Дай сил не делать. Не оставляй, Господи...

Бойс приоткрыл один глаз и, жмурясь от бьющего в окно яркого солнца, взглянул на мать, которая легонько тормошила его за плечо.

– Сынок, проснись, я принесла тебе завтрак, - прошептала она. Он почувствовал, как лба касается прохладная ладонь.

Бойс сел, поморщился от боли. Вчера он забыл раздеться, до утра проспал в мокрой окровавленной рубашке. За ночь хлопок высох, пристал к ранам, оставленным на коже хлыстом Милле. От движения они вскрылись и закровоточили.

– Тебе надо раздеться, - мама подкатила к кровати

столик на колесиках, на котором был сервирован свежий завтрак. - Поешь сначала, а потом мы обработаем раны.

Он заметил, что она старается не смотреть ему в лицо. Бойс потрогал щеку, нащупал грубый рубец, налитый болью. Ну и отвратный видок у него... Бедная мама.

– Я не голоден, мама, спасибо, - прохрипел Бойс, отстраняя тарелку с овсянкой.
– По крайней мере, не сейчас.

– Тогда выпей чая, Лайонел.

– Хорошо. Который час?

– Далеко за полдень, - мама налила чай, подала чашку сыну, - Ты всю ночь бодрствовал. Не мудрено, что проспал почти до вечера.

Бойс сделал большой глоток, почувствовал себя лучше. Окно в комнате было распахнуто, со двора доносилась отборная гэльская брань.

– Отец вернулся?
– спросил он.

– Да, - мама присела на краешек его постели, - приехал раньше обычного, в дурном расположении духа, уже три часа распекает прислугу. Дела в поместьях на Равнине идут скверно, арендаторы упираются, задерживают выплаты за землю. Урожай в этом году скудный. Отец зол. Дня через два он снова уедет и будет отсутствовать с полмесяца. Пока он дома, тебе не стоит показываться ему на глаза.

– Понимаю, - Бойс без особого удовольствия выслушал очередное заковыристое ругательство, которым отец снизу награждал кого-то из слуг, - Скажи, куда мне уйти и я уйду.

– Никуда уходить не надо, - вымученно улыбнулась Элеонора, - я уже придумала, где тебя спрятать. В северном крыле много комнат - выбирай любую, она тот час же будет вычищена для тебя.

– Но северное крыло заброшено.

– Тем лучше для нас, сынок - отец туда не наведается! Мы не будем отмыкать северный холл, чтобы не вызвать подозрений. Большие двери останутся запертыми, а ты пройдешь в комнату потайным коридором. Отдыхай, выздоравливай, рисуй, только не шуми. Все нужное тебе будет приносить Харриет. Отцу я скажу, что вы с Джоном выехали в Инвернесс развеяться на недельку.

– Ладно, - Бойс передал матери пустую чашку. Он чувствовал глубокую апатию. Плевать он хотел на то, что придется прятаться от отца, ночевать в северном крыле, где больше века никто не жил (МакГреи закрыли его после того, как в тех комнатах младший брат зарезал старшего в разгаре спора за обладание хорошенькой служанкой). Даже новость, что в их родовом поместье, оказывается, есть секретный коридор, не произвела на него впечатления.

– Я хочу, чтобы мне приготовили комнату в боковой башне, окна которой выходят в сад, - сказал он, - попроси, чтобы туда перенесли картину Милле.

Бойс вылез из старинной, в форме плывущего лебедя, ванны, замотался в простыню, перебрался на широкую кровать. На каменном подоконнике его новой спальни оплывали свечи. Заметить из сада эти мерцающие огоньки было невозможно - их прятал растущий перед самым окном ветвистый вяз. Сквозь полудрему, вызванную долгим лежанием в теплой воде с парой капель лавандового масла, он услышал, как в комнату вошла Харриет.

– Спит мой мальчик?
– спросила она громко.

– Нет, - пошевелился Бойс, - я жду тебя, Харриет.