Чтение онлайн

Она показала мне мою комнату. Я удалилась туда с удовольствием, поскольку невероятно устала.

Не боясь насекомых или ящериц, которые могли заползти в комнату, я не стала закрывать окно: хотела слушать ночные звуки, чувствовать, как ночь дышит свежестью и ласкает мою кожу. Ночь стояла безлунная, даже звезд не было видно, но главное — что я видела небо. Убаюканная стрекотом сверчков, вдыхая запах влажной земли, которого мне так не хватало, я быстро заснула.

Наутро мать сказала нам, что сообщила все комиссару полиции, который обещал ей помочь. Он должен связаться с семьей Шариффов, чтобы мы смогли вернуться в свой дом. Теперь мы ждали результатов его

действий.

Мать позвонила и своему жениху. Хусейн был потрясен, услышав ее голос, ведь он уже потерял надежду увидеть ее снова. Его предложение выйти за него замуж оставалось в силе, но для этого мать должна была официально развестись, однако для развода необходимо согласие ее мужа, моего отца. Опять все упиралось в этого человека! Всегда в него! Но мама была полна надежды и без конца повторяла нам, что все быстро образуется.

Все образуется? Возможно ли это?

Некоторое время спустя комиссар сопроводил Лейлу и нашу мать, чтобы проверить, как она вступила во владение нашим домом. Мать не взяла нас с собой: боялась, что дом находится в плачевном состоянии, и не хотела подвергать своих детей лишней эмоциональной нагрузке. Мы с Мелиссой остались дома у Лейлы. Вернувшись, мать коротко рассказала о состоянии, в котором находился наш дом. Правда, комиссар пообещал, что семья Шариффов устранит недостатки, чтобы мы смогли вернуться домой. Чем быстрее, тем лучше.

Наше пребывание у Лейлы продлилось еще несколько дней, пока комиссар не сообщил, что в целом все в порядке.

Горячо поблагодарив Лейлу за то, что помогла нам восстановить силы, мы вернулись домой. Вся мебель стояла как попало, в основном в разобранном виде. Половики были испорчены, толстый слой пыли лежал на каждом рулоне ковра. Свою комнату я узнала с трудом. Обои в стиле дикого шелка, с маленькими маргаритками, которые я так тщательно выбирала, теперь, прожженные во многих местах, свисали со стен лохмотьями. А я так любила маргаритки. Этот со вкусом подобранный и напоминавший мне о Франции интерьер был навсегда испорчен.

Наше пребывание в Алжире стало морским приливом, смывающим все на своем пути. Я очень хотела вернуться на родину, но необходимо было убедить в этом мать.

Пришлось засучив рукава в течение нескольких часов мыть, тереть, чистить, собирать. Мы расставили мебель, развесили картины. Оставались дырки в стенах и пятна клея на полу. Некоторые двери шкафов открывались с трудом. Это был не дом, а лишь пародия на него. Как и наша жизнь — тоже не более чем пародия.

Жизнь вернулась на круги своя, и в понедельник мать отвела меня в лицей. У входа я заметила двух малознакомых девушек приблизительно моего возраста. Заметив нас, они бросились ко мне, выкрикивая мое имя. Так, словно повстречались с призраком. Меня узнали. Я поспешила протянуть к ним руки и расплакалась.

— Ну, что с тобой такое? Почему ты плачешь?

— Если бы вы знали, что со мной приключилось! — сказала я, когда мать, оставив меня с приятельницами, отправилась поговорить с директором.

— Ты так дрожишь. Сядь и расскажи, что с тобой произошло.

Мое появление собрало вокруг меня целую толпу. Подруги, узнав о моем возвращении, бежали поздороваться со мной. Я не знала, с чего начинать свой рассказ. Я сократила его, поскольку он казался мне слишкомзапутанным, слишкомнеправдоподобным, слишкоммрачным

и слишком…странным. К тому же я не хотела вызывать к себе жалость. Так в моей жизни начался период бунтарства и ниспровержения авторитетов.

Отрочество свалилось мне на голову, как тонна кирпичей. Теперь я интересовалась только собой. Вообразив себя центром вселенной, я хотела всего и сразу. Если во время двух первых лет пребывания в Алжире я одевалась в «политически корректном» стиле, то теперь выбрала прямо противоположное. Я делала все, чтобы шокировать и провоцировать окружающих. Носила разорванные джинсы и сандалии со слишком большой, заметной подошвой. Особенно эффектной я находила себя в короткой желтой футболке с большим монстром, нарисованным на груди. Стриглась я под мальчика и посещала с друзьями «квартирные» рок-концерты. Изменилось и отношение к учебе. Стены нашего аристократического лицея стали свидетелями моих гардеробных экспериментов.

Вместо того чтобы умирать от скуки на уроках, я с приятелями все чаще убегала от воспитателей [7] и отправлялась с компанией шататься по улицам. Мы могли проводить все послеобеденное время, обмениваясь секретами под деревьями, нашими молчаливыми сообщниками. Должна признаться, мне нравилось бездельничать. Скоро я стала пропускать не только отдельные уроки, но и целые дни занятий. В условленном месте я встречалась со знакомыми из школы и из соседнего университета. Раньше я пропускала школу, чтобы оберегать мать. Теперь — потому что мне это нравилось.

Сейчас, когда я вспоминаю то время, мне становится стыдно аа свое поведение. Я жалею о том, чего уже никогда не сделаешь иначе. Конечно, некоторые скажут, что подобные поступки для девушки, которая столько пережила, вполне нормальны, но лично я не горжусь тем, что причинила матери столько беспокойства.

Больше всего я хотела уехать из Алжира и безуспешно искала способ сделать это. Мне казалось, что если я не уеду из страны, в которой задыхалась, как рыба, выброшенная на сушу, сейчас, то не уеду никогда.

Я злилась на мать, которая ждала развода только для того, чтобы снова выйти замуж за Хусейна! Нарочно, что ли? Конечно, она ведь была влюблена. Тем более, что, выходя замуж за военного, она становилась уважаемой женщиной, получала защиту! Но одновременно она превращалась в мишень для экстремистов! Как она могла игнорировать этот факт?! К тому же ее свадьба помешает нам уехать из страны, бросить эту дыру! В то время я думала, что она поступает так нарочно, потому что хочет остаться там. Я ощущала себя, словно в западне и, естественно, бунтовала, пропуская занятия. Мать хотела получить развод, чтобы окончательно и полностью вычеркнуть моего отца из своей жизни. Он ушел и с тех пор не подавал признаков жизни. Во время нашего домашнего ареста дед сказал, что его зять выдвинул ряд условий для развода. Хорошенько подумав, я пришла к мысли, которую сочла блестящей: я знала средство ускорить процесс. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.