Чтение онлайн

– Вот так сюрприз, - паясничает Макс.
– как будто это изначально не ясно.

Практика показывает, что нет.
– спокойно парирует Андрей, - Рыночные гиганты заполащивают персоналу мозги так, что самые внушаемые воспринимают увольнение как предательство. И учитывая предшествующую психологическую обработку, отчасти так и есть.

Могу сказать, что это исключительно их проблемы. Умного человека предать невозможно, - вспоминаю я слова отца.

– Что?

– Для умного человека не существует такой вещи как предательство.
– говорю я.
– В смысле, что есть предательство? Совершение одним человеком действий,

которых другой человек от него не ожидал. Причем действия эти должны повлечь за собой серьезные последствия для второго, иначе, если последствий нет или они маловажны, это уже не предательство, а что-то другое. Так вот. Умный человек постоянно держит руку на пульсе событий, важных в особенности. Он всегда имеет в виду события, которые могут ему навредить и если растет вероятность наступления такого события, он либо принимает превентивные меры, либо позволяет этому событию произойти. Таким образом, произойдя, оно не является для него сюрпризом, и, соответственно, предательством. Например, уезжая за город и отпуская жену «скоротать время» в компании со своим другом, умный человек должен понимать, что им ничего не мешает переспать, и если ему важно не допустить этого, он иначе организовывает ее досуг, в то время как неумный пускает все на самотек, впоследствии клеймя предателями обоих.

– Согласен, - говорит Макс, - любая компания, тем более транснациональная, - механизм, чьим единственным назначением является генерация прибыли. Верить, что работая в ней, ты нечто большее, чем просто шестеренка в механизме, - все равно что всерьез полагать, будто улыбающийся кассир в фаст-фуде и впрямь к тебе хорошо относится.

– Такая философия не предохраняет от всех ошибок на свете,- неожиданно возражает Ира.
– Потому что нельзя учесть все сразу. Ты ведь человек, всего-навсего. Например, один мой знакомый с женой не могут иметь детей, много лет назад они взяли приемного из детдома, теперь чем старше становится, тем сильнее жизнь отравляет. Совершенно неуправляемый. А друзья их, посоветовавшие усыновить, не нарадуются на своего из того же детдома. Золото, а не мальчик, уже пятнадцать лет как. Что на месте первых сделал бы умник вроде тебя, Стас?

– Умник вроде меня не стал бы усыновлять.

– Почему?

– Потому что. Не стал бы.

– Ну ты ведь чем-то руководствуешься, когда говоришь о том, что не стал бы. Чем?

Присутствующие навострили уши.

– По одному тому факту, что мать оставила собственного ребенка в роддоме или иным способом отказалась от него, можно в общих чертах составить представление о ее моральном облике, не так ли?

– Ну... Допустим.

– Соответственно, одному богу известно, чем она занималась во время беременности. Бухала, курила, кололась? Появившийся в результате генетический мусор стал не нужен даже ей самой. Почему он должен быть нужен мне?

– Ты рассуждаешь как циник. К тому же ребенок - не обязательно генетический мусор, и обстоятельства бывают разные. Я имею в виду обстоятельства, по которым родители отказываются от детей.

– Это не цинизм, а прагматизм. К серьезному решению серьезный подход. И обстоятельств в данном случае может быть только два - родители либо жалкие неудачники, либо распи*дяи. Плохая наследственность уже обеспечена. Плюс возможные психические и физические отклонения ввиду употребления мамашей всякого. Long story short, я бы не хотел быть тем, кто тащит чужой крест. Если и усыновлять ребенка, то откуда-нибудь из Бурунди, им там хотя бы бухать не на что.

– Я давно хотела у тебя спросить, Стас, - вмешивается Марина, - почему ты такой бука?

– Бука?

– Да, бука. Ужасный. Мне почему-то кажется, что когда-то ты был обычным веселым общительным мальчиком,

а потом что-то случилось. Возможно...

– Ох, избавь меня от этого кухонного психоанализа, пожалуйста. Во-первых, это не так, а во-вторых, даже если допустить, что ты права и я правда бука, тебе не приходит в голову, что люди могут рождаться уже с определенным набором качеств, и некоторые из них раскрываются вне зависимости от твоего желания и обстоятельств?
– замечая собственную горячность, я пытаюсь выровнять дыхание, - Что не обязательно у всего должна быть причина, может, у меня просто на роду написано?

– Я думаю, он бука потому, что может себе это позволить.
– Макс отрывается от стакана и смотрит на меня через стол.

Ира поворачивает голову в его сторону.

– В смысле?

– Есть только один способ заслужить право носить лохмотья - стать миллионером. Он бука потому, что его родители счастливы в браке, а сам он вырос в окружении любви и заботы и ни в чем никогда не нуждался. Возможно, будь он ребенком нищих разведенных алкоголиков, он был бы милейшим человеком на свете.

Людские потоки начинают стекаться к танцполу, в движениях появляется неуклюжесть, улыбки в никуда, глаза в кучу.

– Вить, ну чо, может в покерок?
– долговязый парень Рома, весь вечер околачивавшийся в женской половине коллектива, подходит к нам.

– Да, можно. Стас, ты как?

– Я «за».

– Ну пошли тогда. Макс, позови остальных, пожалуйста.

Преодолев несколько дверей, мы перемещаемся в просторное помещение в ореховых тонах, вокруг широкого стола по центру комнаты расставлены семь массивных кресел, возле каждого по небольшому столику с огромными пепельницами.

– Занимаем места согласно купленным билетам

Рома плюхается в кресло. Мое внимание привлекает круглый прибор на стене, но не успеваю я подойти, чтобы получше его рассмотреть, как открывается дверь, и в комнату входят Макс, Эдик и Андрей. Макс с Эдиком о чем-то беседуют, по мере приближения к столу слова становятся разборчивее.

– ...Ну, тут дело вкуса.
– говорит Эдик.
– В Питере два лучших экономических ВУЗ-а - Финэк и Экономический факультет СПбГУ, сложно сказать какой лучше.

Андрей, читающий что-то с экрана телефона, отрывается от своего занятия и с кривой усмешкой смотрит на Эдика.

– Дай угадаю. Ты выпускник Финэка.

– Ну да.

– Вам там эту телегу на лекциях что ли рассказывают? Про два ВУЗ-а. Я раз в пятый это слышу, и каждый раз из уст «финэковского», ни разу не слышал, чтобы что-то подобное сказал выпускник Экфака.

– Дрочилам из Универа вообще свойственно некое кхм... высокомерие, - хмурится Эдик, - вне зависимости от факультета. Кроме того, финэковских везде полно, на любых должностях в любых компаниях, а где все эти хваленые выпускники Экфака? Ни одного не знаю.

– Я выпускник Экфака. Теперь знаешь.

– Какая честь. И что, большая разница, по-твоему?

– Между Финэком и Экфаком СПбГУ? Примерно как между СПбГУ и Оксфордом.

– Да ну на х*й.

– Да хоть на нос. Я знаю кучу выпускников Финэка, двое из них мои близкие друзья, и слышал массу рассказов о том, как там учатся, сдают экзамены и защищают дипломы, и это пи**ец, дружище.

– Специалистом мирового уровня можно стать, закончив что угодно, было бы желание. Тем более, учебный план почти одинаковый и там, и там. И уж всяко не оксфордский.