Чтение онлайн

А Комраду были даны особые привилегии, немного земли и маленький замок неподалеку от границы с силлиерихами, и какое-то феодальное звание, дававшее льготы при аренде карет на свадьбы и проезд в общественном транспорте всем потомкам славного рыцаря Комрада Золотого. Прощаясь со своим другом, подарившем ему такое огромное счастье, дракон безутешно плакал. Комрад смог увезти почти все, что наплакал дракон, и стал сказочно богат.

Поместье Комрада граничило с одной стороны с долинами силлиерихов, а с другой с владениями

некоего господина Ташека. Собственно этими двумя участками суши были зажаты земли Комрада — узкая полоска земли длинной километров в семь, шириной в километр. Ровно посередине находился замок, он тоже был растянут в длину — за это Комрад получил прозвище — Длинный. На драконьи слезы Комрад разбил на этих семи километрах шикарные сады и парки, отремонтировал замки и даже прикупил ардогских рабов, которые стали работать на него. Однако жить в замке ему было скучно, и он часто наведывался в замок господина Ташека. Каждый раз господин Ташек игнорировал назойливые просьбы гостя хотя бы открыть внешние ворота замка.

Однажды, когда Комрад совершал пешую прогулку с одной стороны своего владения в другой, он увидел, как к его замку приближается карета. Комрад поспешил принять гостей, точнее гостью.

Дама была молода и хороша собой, они недолго поболтали, и мадам уехала, забыв даже назвать свое имя. Долго потом Комрад рассказывал дубовым доскам внешних дверей замка Ташека о том, какая она прекрасная. Рыцарь был натурально очарован, раздавлен и влюблен.

Когда дама приехала к нему во второй раз, то Комрад сразу узнал ее имя — Элиона Ташек — вдова господина Ташека. Она боялась принимать незнакомого молодого человека у себя: "дети, собаки, мама — неудобно нам там будет", но увидев как серьезно настроен познакомиться сосед, она сама решила проявить инициативу.

Комрад расстилался перед ней как только мог, но он не интересовал ее, как мужчина и спутник жизни, она вздыхала о безвременно ушедшем господине Ташеке, с которым она даже не испытала первой брачной ночи.

Из этих слов госпожи Элионы Комрад сделал вывод, что госпожа еще девица, и упоминание о троих мальчуганах, подраставших в замке Ташек, его не смущало.

Долго длились его безуспешные попытки соблазнить Даму Элиону, и тогда в отчаянии он взмолился богу Тифабу. Бог ответил Комраду и даже научил его, как правильно надо соблазнять девиц всех возрастов и социальных положений всех народов. Наука Тифаба помогла, но в самый ответственный момент, когда дама Элиона уже было готова сдаться, она изрекла:

— Вы слишком тощи, мой молодой друг.

Комрад чуть не умер с горя. Депрессия подвернулась очень кстати, Комрад много ел и почти не гулял пешком, и из депрессии вышел уже господином в теле. Тогда бастионы мадемуазель Элионы пали, проведя бурную ночь с соседкой, Комрад был разочарован — Элиона не была чиста, она уже давно не была невинна. В ответ на упрек Элиона ответила, что до господина Ташека у нее был еще один муж, дети, которого сейчас подрастают.

— Но неужели дети имеют какое-то значение? — недоумевал Комрад.

Элиона молча оделась и вышла от рыцаря, больше они никогда не виделись. Комрад не особо горевал, узнав, что Элиона не невинна он потерял к ней всякий интерес, как и к своему замку. Оставив его на своего управляющего, Комрад поехал путешествовать по ФОЛМиТу.

Я оторвалась от чтения. Три романа за вечер это, пожалуй, через чур. Я посмотрела в потолок. Вот Комрад, вот мужчина, он бы никогда не привел в дом шлюшку.

Я отложила ноут и вышла в коридор. Там, у шкафа, лежала сумка, а в сумке пакет, в пакете — новый дорогущий комплект белья, который я специально купила для Пауша. Он любит-таки кружавчатые вещи, в которых ты скорее голая, чем в белье. Что же, если не получилось покрасоваться перед Паушем, покрасуюсь перед зеркалом. Я переоделась и подошла к ростовому зеркалу на шкафу в коридоре. Мда, в тот момент я была очень хороша: рыжие волосы струятся по плечам, белье почти не закрывает ни излишков, ни прелестей моего тела.

От природы я полнотелая сладкоежка, и очень даже этим горжусь. У меня и грудь третьего размера, правильной, кстати, формы, и попа очень даже аппетитно смотрится. А животик совсем ни тому, ни другому не мешает, единственное, что бедра мои чуть полнее, чем хочется, впрочем, я не ношу джинсов и брюк, а юбка хорошо скрывают полные ножки и подчеркивает изящную форму икр. Я встретилась с отражением глаза в глаза и улыбнулась. Себя я люблю! Не первая красавица, но очень симпатичная, пуська, что называется. Однако у пусек не бывает таких серых глаз, в них вечная готовность съязвить, задеть, уколоть побольнее. Ну не люблю я людей, что со мной поделаешь!

Многие мои молодые люди покупались на мою внешность и дородность. Ведь как считается, если ты хохлушка, то ты готовишь хорошо, в постели огонь, а в жизни не мешаешь мужчине существовать, тихая такая безответная машинка. Вибровагина с функцией повара и уборщицы. Хрена вам! У меня бабушка еврейка, я пошла в нее, во мне постоянно что-то кипит, какое-то движение и жизнь, моя музыка — это танго в стиле хард, мой цвет оранжевый электрик, тот, что ест глаза. Я говорю только то, что думаю. Кстати, если я лгу, то я ТОЖЕ ТАК ДУМАЮ. Я ненавижу людей особенно по утрам и мало чего люблю на этом свете, но если люблю, то по-настоящему, как дети умеют любить: что люблю — то мое, и баста!

И все мои произведения, на которые я променяла место учителя русского языка в школе, похожи на меня: путаные, с неизменной гибелью всех, в конце концов, одним словом — странные. В них может не быть законов физики и химии, сильно страдает биология и прочая муть, но в них всегда есть ЯЗЫК.

Бывает так, что я сначала придумываю язык, а потом уже пишу на нем произведение. Обычно же я сначала пишу произведение по-русски, со вставками языка того мира, о котором пишу, а потом уже перевожу на этот язык все произведение.

Налюбовавшись собой, я пошла в комнату и легла в постель с ноутом, укрылась одеялом и решила немного поиграть, очень уж мозги устают от вечной редактуры — работа редактора тяжкий труд.

Библиотечный факультет Гуманитарного Университета города Пратки стонал от смеха и дрожал от недовольства преподавателей. Главный виновник всеобщей смуты с недовольным лицом зашел в комнату в общежитии и непечатно выругался:

— Что, Гай? — спросил Михас Блак, сотворяя из воздуха яблоко.

— Что "что"? Послала она меня!

— Так ты о чем? — недоумевал Михас.

— О чем, о чем! О той цыпочке с лингвистического, помнишь, такая сладенькая блондиночка.

— А, эта, — отмахнулся Михас, — и что на этот раз?

— Сказала, что с библиотечными лохами она даже на одном этаже находиться не хочет.

Гай бросил сумку на свою кровать и плюхнулся рядом.

— А я всегда говорил, что эти лингвистические курицы не способны понять, какую сложную работу мы проводим, — раздался из угла голос.