Чтение онлайн

— Ты так интересно рассказываешь, — улыбнулась Гайне. И солнце заиграло в ее глазах, как в воде осенней речки. Гай залюбовался и замолчал. Сколько они так сидели никто сказать не мог, но их пробудил крик Михаса:

— Дельта Хикона!

Тамареск вскочил на ноги, ударился головой об ось одной из карет, упал обратно и захрапел. Друзья посмотрели на него с удивлением. Гай, ловко пролезая сквозь кареты, оказался возле друга и потрогал его голову.

— Вроде цел, что этому ардогу сделается! Тама! Просыпайся, пушистик!

Тамареск открыл глаза.

— Ты чего ось портишь, скотина? — сурово нахмурился Гай.

— Чего?

Отстань от меня, победитель кошек.

— Ты только что вскочил и ударился лбом об ось кареты, — рассмеялся Михас.

— Не знаю. Вы опять хотите посмеяться надо мной, — ворчливо отозвался Тамареск встал и отряхнулся.

— Ничего не болит? — спросила Гайне.

— Не болит.

— А чем ж там болеть, кость она и есть кость. Не сломана, значит, не болит, — сделал вывод Гай.

— Не зли меня, грязный полукровка, с утра, это плохая примета, — причмокнул Тамареск.

— О, нет, — Гай пал ниц перед другом, — не кусай меня, о великий ардог.

Гайне сначала смотрела на эту сцену с недоумением, но вдруг прыснула. Все долго смеялись.

— Господа, еще минута и мы пропустим самое великолепное зрелище в нашей жизни, — пытался угомониться Михас.

Сквозь стеклянные стены ногава были виден горизонт. Дельта кипела под заходящим солнцем, разукрашивая на свой манер болотистую местность. Зеленый потерял свою силу, вся земля стала желто-коричневой. Небо потеряло свой голубой свет. Солнце стало белым. От него по небу, словно перья мифической птицы Лин-пала-у, разплескались синие, лиловые, красные, оранжевые полосы цвета. Они играли, блестели, переливались так, что кружилась голова.

Эток забрался на плечо к хозяину, чтобы видеть это великолепие. Михас, как родную дочь прижал к груди "детку". Гайне, сама для себя неожиданно, оказалась в крепких объятиях Гая. Младшая из младших присела на что-то и ей даже удалось положить голову на его плечо.

Ногав накренился и с треском, хрустом и звоном полетел вниз. Криками и воплями наполнилась долина Хикона. Цепляясь за ветки, ногав разбивался, и наконец упал, окатив стеклянными брызгами джунгли. Тамареск в последнее мгновение успел смягчить землю, поэтому обошлось без переломов. Путешественники выглядели так, как будто на них напало дикое стадо бешенных кошек: все расцарапанные, с садинами и синяками, горе-студенты и принцесса поднимались с земли.

— Это тебе большое спасибо, что смягчил землю-матушку, но как нам теперь стираться?

— Ну, если тебе не нравится, то как тебя порадует перспектива, что земля-матушка станет тебе вечным пристанищем, Гай? — ответил Тамареск.

— Я же сказал: "большое тебе спасибо", а про постирушки это я так к слову, — замялся тот.

— Помогите мне разобрать кареты, болтуны, — проворчал Михас.

— Хозяин, — раздался отчаянный мявк откуда-то сверху, — Хозяин! Спаси меня.

— Эток, спасу, если а — ты скажешь где ты, б — не будешь тратить, сам занешь что по напрасну, тем более что кажется ты неплохо напуган.

— Я уже хозяин.

— Что уже?

— Потратил, — виноватый голос кота становился все тише. Если бы Эток мог плакать, то сейчас он готов был рыдать в столько ручьев, в сколько это было максимально возможно.

— А черт, — выругался Тамареск, — ты не виноват,

Эток. Где ты?

— На дереве.

— Это логично. На каком? Тут везде деревья.

— На высоком.

— Скажи еще на зеленом и я решу, что ты издеваешься и лишу тебя ужина, — прокричал Тамареск, — Что ты видишь? Посмотри вниз, что ты видишь?

— Вижу, леди Гайне.

Тамареск подошел к Гайне и стал смотреть наверх.

— Видишь меня?

— Да, хозяин.

— Прыгай.

— Я боюсь.

— Эток, скотина, не выводи меня из себя. Ты же знаешь, что я не умею лазить по деревьям.

— Но хозяин. Я не виноват, меня выкинуло сюда.

— Гай, — крикнул Тамареск, — помоги мне, пожалуйста.

— Что, Эток, страшно тебе? — Гай подошел к дереву и уставился наверх, — Я не вижу тебя!

— Так вот же он, — Гайне протянула руку и встала на цыпочки, — слезай, котик.

Эток скользнул по ее руке вниз. Тамареск зарычал от негодования:

— Ты что не мог объяснить, где ты сидишь? Зачем тебе речь?

Эток покачал головой и принялся вылизываться.

Тамареск, Гай и Михас осматривали кареты. Одна была сломана безвозвратно, вторую возможно было починить. Гайне бродила в окрестностях. Когда стемнело, все сели ужинать.

— Что интересного в окрестностях? — осведомился Гай.

— Деревья, — улыбнулась Гайне, — утром я заберусь на верхушку дерева, чтобы определить, насколько далеко мы от того места, где должны быть.

— Я никогда раньше не видел такого заката, — восхищенно вздыхал Михас, — разве в долинах может быть такой закат?

— У нас говорят, что так отсвечивает пустыня края света. Кстати, Михас, у меня появились мысли относительно вашей теории.

— Какие же? — оживился теоретик.

Гай тихонько застонал, Тамареск зевнул.

— Почему Тифаб покровительствует именно Силлиерихам? — спросила у мужчин Гайне.

— На сколько мне известно, Тарла выбрал Ардогов за их воинственность и смелость. Ясве — людей, потому что они трудолюбивы и творчески одарены, а Тифаб — наверное методом исключения. Первое право выбора за родителями, — предположил Михас.

— Михас, ты ничего не понимаешь. Просто Тифаб сразу сообразил у какого народа самые красивые девушки, — Гай подмигнул Гайне.

— Теория не мое. Мое дело, пока вы болтаете кушать и слушать, а потом проводить опыты… Ну вот, например, на… Этоке, — пожал плечами Тамареск.

— Гай, как не странно, ближе всего к истине. Ясве богиня плодродия изначально избрала нас, так как мы чтим землю-мать. Ясве подсказала нам, что Матери должны управлять семьей, и вот тогда в начале нашей истории нам стал покровительствовать Тифаб. Он брал к себе в Ватпандалу по одной нашей деве, а потом отпускал ее, когда она смогла принести потомство. Так появились великие матери. Все живущие ныне силлиерихи наделены искрой божией в прямом смысле.

— О, так я немножко Бог! — обрадовался Гай.

— Не дай бог нам таких Богов как ты, — расхохотался Михас.

— Поэтому мы так не любим полукровок, — грустно откликнулась Гайне, — дескать они порочат искру божию. Сейчас же мне, кажется, великие матери просто не любят делиться. Все это я к чему, Михас, возможно, мы тоже сможем когда-нибудь создавать миры.

— Ах, вот как! — улыбнулся Михас, — я понял тебя, любопытная мысль, я обязательно ее обдумаю.

— И все-таки мне кажется, что это ОНА, — вздохнул Гай.