Тараф
Шрифт:
– Затем, что он прост в изучении. Вот ты в средней школе пять лет учил французский, в милицейском твоем учебном заведении – английский. Ты ими владеешь?
– Со словарём.
– То-то и оно-то. А эсперанто составлен так, что его может выучить самый бесталанный.
– Много народу его использует?
– Кучка.
– Наверное, «могучая кучка».
– Не могучая. Но они есть везде. У нас в городе, кстати, тоже есть. Была о них как-то заметка в «СП». Руководитель клуба говорил, что эсперанто противостоит на международной арене имперским языкам. Русский, понятно, имел в виду. А эсперанто, мол, нейтрален, не дает необоснованных преимуществ никаким народам и никаким государствам. Но лучше прочитай сам.
Девушка встала, принесла Валерию том советской Краткой литературной энциклопедии [8] . Многие еврейские семьи, уезжая в Эрец Исраэль, раздавали остающимся в Молдове знакомым хорошие домашние
8
Текст статьи в Краткой литературной энциклопедии:
«Эсперанто – самый распространенный из искусственных языков, предназначенных для роли вспомогательного средства международного общения. Создан в 1887 году варшавским врачом Л. Заменгофом (псевдоним – Doktoro Esperanto, то есть «надеющийся», откуда и название языка).
Отличается простотой структуры. Э. использует корни европейских языков (лат., др. – греч., франц., англ., нем., отчасти рус.), от которых с помощью нескольких десятков суффиксов и приставок создаются обозначения понятий из различных сфер деятельности, в т. ч. общественно-политической, научной и художественной.
В 1907 году была предпринята попытка реформы Э. (см. Идо), не поддержанная большинством эсперантистов.
С 1905-го ежегодно проводятся международные конгрессы, в рамках которых осуществляются и театральные постановки на Э. («Ревизор», «Пигмалион», «Проделки Скапена» и др.). В 1954 году ЮНЕСКО отметила результаты, достигнутые с помощью Э., в области международных культурных связей.
Крупнейшая организация сторонников Э. – Всеобщая эсперантская ассоциация (Universala Esperanto-Asocio). Существует также «Всемирное движение эсперантистов за мир» («Mondpaca Esperantista Movado»), издающая журнал «Paco» («Мир»). На Э. выходят несколько десятков страноведческих, научно-популярных, художественных и др. журналов, сборники оригинальных научных работ.
Отсутствие живых связей с конкретным «народом-языкотворцем» затрудняет развитие в Э. стилистических противопоставлений типа русского «очи – глаза – зенки». Нормализация словоупотребления не достигла уровня современных национальных языков. Эти недостатки устраняются за счет заимствований, по мере развития лексикографической практики, а также свободой создания на Э. окказиональных слов и выражений, что приводит к появлению своеобразного просторечия. В Э. множится не только ряд «интернациональных» слов типа sputniko, mopedo, motelo и т. п., но и ряд «поэтизмов» (например, olda наряду с нейтральным «maljuna» – старый и др.). Среди эсперантистов популярны произведения Л. Заменгофа, венгров Ю. Баги и К. Калочая, француза Р. Шварца, англичанки М. Болтон, русского Н. Хохлова, эстонки Х. Дрезен и др.
На Э. переводились многочисленные произведения разноязычной классической литературы, в т. ч. Библия, «Энеида», «Гамлет», «Фауст», «Разбойники», «Евгений Онегин», «Во весь голос» и мн. др. Эти опыты также говорят о том, что Э. обладает «поэтической функцией». Однако все еще подвергается сомнению сама целесообразность художественного творчества на Э., поскольку основная функция этого языка – быть вспомогательным средством международного общения».
Примечание автора:
Напомним, что эта справочная статья вышла в 1975 году в СССР, в докомпьютерную и «допостмодернистскую» эпоху.
Что касается проблем со «стилистическими противопоставлениями типа русского "очи – глаза – зенки"», то такие проблемы в эсперанто успешно решаются: «belokuloj, ^carmokuloj – okuloj – okula^coj, fiokuloj».
Валерий захлопнул том энциклопедии:
– Как много есть на свете вещей, которые мне не нужны! Ты едешь со мной в Каушаны?
В Каушаны нужно было ехать в связи с расследованием по заказу июльского клиента и еще по некоторым другим детективным делам.
До первого августа Каушаны был прифронтовым городом: расстояние от него до Бендер, где шли бои, – около двадцати километров.
Война, не очень замечаемая в других частях страны, но длившаяся пять месяцев, окончилась поражением Республики Молдова и введением в Приднестровье частей российской армии («миротворцев») дополнительно к уже стоявшей там бывшей советской, но тоже ставшей российской 14-й армии. Первого августа объявили о разведении вооруженных формирований Молдавской Республики и приднестровских ополченцев. Распустили и волонтёрские части, состоящие из молдавских националистов и румын из
Румынии.Чрезвычайное положение отменили 19 августа. В регионе остались только полицейские, то есть, как был убежден Деметер, люди более вменяемые, чем и военные, и, тем паче, добровольцы.
Но детектив опасался, что все равно вокруг Каушан на дорогах обстановка пока ненормальная. Наверняка остаются дополнительные посты дорожной полиции, проверки и, естественно, в связи с этим, злоупотребления и вымогательства денег. Когда в машине из другой части страны в одиночку едет нестарый мужчина, есть гарантия, что придерутся, обыщут. Обыск, особенно на обратном пути, был Валерию не нужен, как и разбирательство по поводу того, кто он таков. Тем более, задержание. Так что в поездку необходима была спутница. Когда в машине пара – мужчина и женщина, то отношение к водителю у дорожных и прочих полицейских совсем другое. В Молдове, во всяком случае.
– Я тебе уже говорила: завтра пойду в синагогу. Надо пообщаться, взять израильские газеты и журналы.
Иза внимательно взглянула на шефа.
Всегда она, впрочем, смотрела на него внимательно, Валерий даже чувствовал от этого неловкость и смотрел, нет ли у него непорядка в костюме вроде незастегнутой ширинки.
– Кстати, у меня определился срок отъезда.
Деметер вздохнул:
– Ну вот… Когда?
– Через семь месяцев.
– Ох. Ты же говорила, что года через полтора. Когда язык доучишь до свободного владения.
Иза посмотрела на шефа почему-то печально.
– Говорила, Валера. Думала еще, что… – она долго, полминуты помолчала. – Что осуществится здесь у меня один проект в сфере личной жизни. И что, может быть, вообще не поеду отсюда никуда. Но не сбывается.
Помолчала и снова повторила:
– Не сбыва-а-ется.
Грустным каким голосом говорит. Да не слезу ли пустила? Ей ведь двадцать восемь лет уже, а она одинока. Неудобно спрашивать про «проект» из личной жизни.
Иза поставила чайник в каморке-кухоньке, примыкавшей к приемной, вернувшись, продолжила:
– В Иерусалиме одна женщина в июле забеременела. Примерно за месяц до родов перестанет работать, займу ее место.
– Что за место?
– Продавщица и уборщица в сувенирном магазинчике. Конечно, это только на первое время, пока не осмотрюсь по-настоящему в стране, не встроюсь в новую среду. Так что ищи потихоньку новую секретаршу. И новое помещение. Я его буду продавать перед отъездом, извини. Могу, конечно, продать тебе, если деньги найдешь.
Помещение агентства принадлежало Изе. Оно было в одноэтажном доме, где раньше размещались несколько советских предприятий бытового обслуживания. С началом капитализма государству они стали не нужны. Иза в неразберихе предпоследнего года существования СССР и в условиях неопытности занимавшихся приватизацией позднесоветских чиновников за умеренную цену купила треть дома. Раньше в этих трех комнатах была мастерская по ремонту обуви. Сапожным клеем попахивало до сих пор. Дом был обветшалым, но крыша в нем не текла. Иза собиралась открыть магазинчик или что-то в этом роде. Но встретила Валерия, старого знакомого, который поделился планами создания детективного агентства. Так Деметер обрел и помощницу, и помещение. Руководитель «Региона» платил Изе справедливой величины арендную плату в соответствии с городской конъюнктурой цен и с учетом того, какой район (всё-таки, не центр). Вносил Изе деньги он всегда аккуратно, как и зарплату. Когда денег не хватало, занимал.
– Что-то у меня в последнее время плохо с хорошими новостями.
Иза помолчала.
– У меня тоже. А в Каушаны пусть с тобой едет твоя Елена Ужасная. У нее и полицейское удостоверение есть.
Жена работала в паспортном столе. Служебное удостоверение и в самом деле с надписью: «Министерство внутренних дел».
– Она не поедет.
– Не соизволит мужа сопроводить? Алисы же сейчас нет дома.
Валерий помедлил.
Все равно ведь надо ей когда-то сказать.
– Мы теперь живем раздельно и будем разводиться.
– Ой!
Иза застыла с раскрытым ртом.
– Вэй, – буркнул Деметер, много раз слышавший от Изы еврейское выражение «ой вэй», означающее, как известно, досаду, расстройство, раздражение, недовольство, разочарование, недоумение, а у Изы также иронию и много чего ещё.
– Валер, подожди, мне надо переодеться.
Иза побежала в кабинет детектива. К нему примыкала небольшая смежная комната, в которой стоял диван, стол и шкафы с одеждой Валерия и Изы. Сыщику в дни слежки постоянно надо переодеваться. Как и женщине, только ей в любые дни.
Валерий подумал, что у Изы что-то связанное с месячными, потому и настроение плохое, и поведение странное.
Помощница детектива, выйдя из комнаты с каким-то пакетом в руках, сначала пробежала в туалет. Вернувшись, плюхнулась в своё крутящееся кресло. Одета была в дорогой брючный костюм.
– В честь чего это ты так нарядилась по-деловому?
Иза отмахнулась от вопроса.
– Когда у вас произошел разрыв?
Деметер нехотя ответил, что в субботу.
– Понятненько. Конечно, ни к какой другой женщине ты не уходишь, уходишь просто так.