Чтение онлайн

– Кто там? – завопил я в домофон.

– Откройте! Скорее! – протрещал динамик.

Ого, Свидетели Иеговы – такие напористые.

– Кто вы?

– Черт побери, открывайте, Карсон. Пожалуйста! – Голос был высокий и хриплый, но я не понял, мужской или женский.

– Не открою, пока не узнаю, кто вы.

– Вы меня не знаете, но у меня для вас посылка, срочно.

Такое чересчур даже для Свидетелей, а голос казался всерьез встревоженным. Я вышел в холл и отпер подъезд. За дверью стоял человек кроткого вида с густыми белыми волосами, узким подбородком, белыми бровями v выцветшими ресницами, бледной кожей, пухлыми губами и черными глазами. Не альбинос, но явно на противоположном Джорджу Гамильтону [82]

конце спектра. На нем был мешковатый бежевый пиджак, черная рубашка, галстук-шнурок и двухцветные ботинки. В одной руке он стискивал панаму, в другой держал плетеную корзину. Корзина была полна скомканной бумаги и смахивала на маленькую офисную мусорку.

– Чем могу служить?

Я подобрал свою почту с батареи в фойе, наблюдая, как он вытирает лоб платочком в горошек. Затем он ткнул мне в грудь корзину.

– Возьмите. Большой риск, но другого пути нет. – Говорил он довольно громко. – Нужно спрятать его пона-дежнее. Знаете парня по имени Палинич?

Я поднял глаза от корзины на незнакомца:

– Что там?

Белый зыркнул влево и вправо по улице, убеждаясь, что за ним нет слежки.

– Не говорите глупостей. Вы же этого хотели? Здесь есть черный ход?

– Эй! – Я вытянул руку, не давая ему войти. – Сначала вы мне кое-что объясните, потом я покажу вам черный ход. Успокойтесь и расскажите, что это все значит.

– Можно мне хотя бы войти и выпить стакан воды? Мне нужно обратно и побыстрее, пока меня не хватились.

Я подумал секунду и решил, что у белого вряд ли хватит мозгов или силы, чтобы особо мне навредить.

– Хорошо.

Войдя в нашу гостиную, белый моментально обалдел от стольких звериных глаз, направленных на него, – вполне обычная реакция. Я знал людей, которые не могли спать, если на них пялится столько чучел. Пока я наливал воду, белый уселся на табурету стойки.

– Вы их всех убили? – нервно пробормотал он.

– Я коллекционирую, сдаю в аренду, продаю… вот. – Я грохнул стакан на стол, и белый стал жадно пить, водя глазами по хищным птицам, свисающим с потолка. В стопке почты я приметил адресованный мне конверт, не похожий на счет, и вынул его рассмотреть поближе. Внутри прощупывалась карточка размером с кредитку. Может, моя новая банковская карточка, подумал я.

– Итак, мистер?…

– Слоун.

– Мистер Слоун, зачем вы принесли мне плетеную мусорную корзину?

– Пожалуйста, Карсон, не глупите, – выдохнул он между глотками.

И вот тогда я заметил среди мятых бумажек вроде бы глаз. Сунув конверт в карман, я поворошил бумаги – открылись два выпуклых глаза. Я вздрогнул и вытряхнул бумагу на стойку. Из корзины вывалился Пискун.

Да, я немного удивился, и, кажется, сказал что-то вроде «Ой!». Осторожно подхватил Пискуна на ладонь и поднял. Он был необычно легким, особенно голова. Я подергал маленькими черными палочками, чтобы он пошевелил передними лапами. Вблизи было видно, как много шерсти он потерял за эти годы – да и хвост, судя по всему, уже неродной. Вытаращенные глаза были сделаны из фиолетовых полубусин на пожелтевшей белой пластиковой основе. Красный каучуковый язык, вбок торчащий из пасти, высох и растрескался. Резцы были настоящими, но для белки великоватыми – видимо, на самом деле оленьи или лосиные. Веревочка на спине управляла нижней челюстью, и, когда я потянул за нее, Пискун открыл рот. Было видно, что черная резинка в глубине пасти разорвалась много лет назад. Белый мех на животе пожелтел, всю шкуру надо бы почистить. От него сильно пахло нафталином.

Невероятно. Пискун у меня в руках! Я хотел насладиться моментом, но, сказать по совести, настоящий Пискун

оказался не таким уж счастьем, как могло бы мне казаться раньше. Как-то… грустно, что ли. Пискун без легенды?

И, конечно же, после убийства Марти и стычки Николаса мне было немного страшно, что меня опять впутают во всю эту ретристскую канитель. Всего несколько дней назад я охотился за Пискуном. Теперь он охотился за мной.

Мысли и чувства понеслись чехардой, но я первым делом задал главный вопрос:

– Что так важно в Пискуне Малахольном Орехе?

В ответ я получил сердитый взгляд:

– Не морочьте голову, Карсон. Ясно же – вы разыскивали белку с той же целью, что и Лумис.

Я наклонился поближе к лицу Слоуна:

– Я не из ваших, Слоун. Скажите мне: что такого в белке?

– Букерман. Ему нужен Пискун. Для Церкви. – Белый начал кипятиться. Я уловил это сразу.

– Ага, я понимаю, что на склоне лет Букерману компания его маленького друга Пискуна может быть утешительна. Но что нужно Церкви? Если это не просто кукла, скажите мне, что это!

Я налил ему еще стакан воды, он сделал долгий глоток и, приподняв брови, уперся в меня острым недобрым взглядом. Я где-то уже видел эти глаза Перри Мэйсона, [83] слышал громкий пронзительный голос – и теперь, отступив на шаг, вспомнил, где. Наверное, в тот момент я издал один из моих интеллектуальных возгласов типа «Гы!».

– Вы – тетя-кола! – Он чуть прищурился, но промолчал. – Женщина в ВВС! Но вы не женщина. Вы тогда переоделись женщиной!

Он слегка повел глазами:

– Вас что-то не устраивает?

– Из-за этой белки вы убили Тайлера Лумиса! И я видел вас в Церкви Джайва в тот вечер, когда убили Марти Фолсом.

– Спокойно! – прохрипел Белый. – Лумис хотел забрать белку, чтобы остановить Букермана. Как и я, он собирался похитить Пискуна. Последнюю куклу. Я приехал первым, но тут явились вы, и затеяли всю эту парашу с пингвином. Лумис умер по вашей вине. Ну, и по своей, конечно. Если бы вы оба сидели и занимались своими, на хрен, делами…

– Зачем Лумису понадобился Пискун?

– Вы и вправду ничего не знаете об этом? Так это была ошибка…

Он встал и потянулся за Пискуном. Я отодвинул куклу подальше.

– И вообще, зачем вы принесли белку мне?

Лицо Белого помрачнело:

– Общий друг сказал, чтобы я принес ее сюда, и вы отдадите ее Николасу. Я думал, вы понимаете.

– Что за общий друг?

– Просто кое-кто оттуда, из Церкви.

Может, Николасов осведомитель?

– Зачем вам нужно, чтобы белка попала к Палиничу?

– Ясно, потому что он из натуропатов.

– Натуропатов? – Я прищелкнул пальцами. – Лумис, у него был камертон. Он был сонотерапевт, а это значит – натуропат, правильно? Ладно, вы убили его, чтобы белка не досталась натуропатам. Теперь вы сменили убеждения и хотите отдать им Пискуна? Почему?

Я не очень понимал, что за чертовщина творится. Натуропатия? Исцеление куклами? Бараньи отбивные от радикулита, «Бобошка и Сесил» [84] от невралгии?

Взгляд Слоуна поплыл куда-то далеко: