Свобода
Шрифт:
О.П. Жданович:
Жили обычно. Скромно так, как все тогда. Сбережений особо не было. У нас и сберкнижка была за все время одна – Сергею какую-то премию дали, и мы часть ее положили… Но ненадолго – тут как раз дали квартиру, мебель надо было покупать…
Я вообще про Сергея плохого сказать ничего не могу… До того момента, когда он от нас ушел. Сказать, что жили душа в душу, как это говорят – нет, я б такого не сказала. Бывали всякие моменты, конфликты тоже – это же семья. Но он заботился о Саше, обо мне – подарки покупал, когда путевка доставалась – в отпуск ездили втроем.
Чтобы там женщины какие – оснований нету у меня так думать. Да и когда? С работы шел домой, чтобы задерживаться вечером – то редко. Рабочие субботы – да, бывали, как у всех… Мы домоседы были, в общем, в гости – только к Николаевым, дружили семьями, как говорится… Так жалко Женю, так никто и не узнает никогда, что точно с ним случилось… Но это после уже было, когда Сергей…
Я потому и удивлялась – когда все это началось, что экстрасенс там и так далее… Ведь никогда бы не сказала по нему, обычный человек был. Придет с работы – телевизор смотрит или что-нибудь читает. Да, много он читал – журналы в основном. Выписывали мы всегда их много, разных. «Наука и жизнь», «Огонек», «Крокодил»…А.С. Жданович: Это усё эти виноваты, властители наши. Как стало усё разваливаться – так и у Сярожи шарики за ролики зашли… Усё кинуть – работу, семью… Я не ведаю, что с им такое… Что, чего?
Николай Черных: А я ведь Сереге завидую. Такой, как бы сказать, белой завистью. Все это сделать хотели – то, что он сделал. Это «кризис среднего возраста» – когда начинаешь вдруг осознавать, что есть планка, выше которой не прыгнешь, что, может быть, мог бы когда-то – но не теперь, теперь поздно. Кто-то уходит с работы, уезжает на Север работать вахтовым методом, кто-то заводит любовницу, но большинство – где были, там и остаются, и ваш покорный слуга в том числе. А он взял – и, что называется, как отрезал. Принес две бутылки водки, бутылку шампанского, закуски какой-то – а это начало девяносто второго было, шоковая терапия, в институте зарплату три месяца не выплачивали, ни у кого ни на что денег не было. Говорит – я здесь не просто так двадцать лет отработал, я хочу по-хорошему попрощаться, по-человечески. Сели, выпили после работы… Даже раньше начали, вроде – тогда не до работы было, какая может быть работа, когда денег не платят? Помню, очень хорошо посидели – пир во время чумы, что называется. Потом еще побежали за водкой в соседний магазин – а в нем буквально за сутки до этого или за двое человека убили. Молодой парень, лет двадцать, пришел за добавкой – не поздно даже, может, часов в восемь или девять… И с кем-то там не поладил – может, денег у него попросили. Пырнули ножом два раза, «скорая» приехала только через час или позже – констатировала смерть. Такое вот воспоминание…
О.П. Жданович: Я не могу сказать, что он как-то особо изменился, когда началась перестройка, все эти дела… Чтобы про политику разговаривать, так он этого не любил. Только когда встречались с Николаевыми, заходила речь на эту тему. Но даже и тогда не за столом, они с Андреем выходили на балкон или на кухню покурить. Сергей не курил, просто с ним стоял и разговаривал. Ну а со мной про это разговоров он не заводил. Мы больше с ним о всякой прозе жизни говорили… Когда Саша был в десятом классе, Сергей хотел, чтоб он в Москву поехал поступать. Все время говорил, что времена другие, что по-другому надо выбирать профессию, карьеру. Что так, как он – закончить институт, потом – в НИИ – вот так уже нельзя, так не получится… Но Саша побоялся ехать – побоялся, что не сможет поступить… И я его не отпустила – подумала: как он один, без нас там будет? Это как раз тот год был, когда первое подорожание, «павловское»… Сережа согласился, спорить он не стал, и даже внешне вроде ничего не изменилось, но с Сашей отношения после того… Нет, может, не ухудшились, но как-то отдалились… А ведь прав был Сережа – закончил вот Саша институт, и что? Работает на рынке, продает там радиодетали… Зачем пять лет учиться было? Теперь коню под хвост все эти знания, все ведь забыл уже давно… Да и вообще, он замкнутый такой стал парень, я ничего не знаю про него. Друзей домой не приглашает, девушек тем более…
Александр Ждан, сын: Я сейчас жалею, реально жалею, что его не послушал… Дурак был, наивный… Нет, я не то чтобы его стыдился, нет, хотя в том возрасте это нормально было – считать, что родоки твои мудилы, что у тебя нет с ними ничего общего… Он понимал все лучше, намного лучше, и он хотел мне объяснить, хотел, чтобы я сделал все, как надо. Он знал, что, если поступлю в Москву, то все само пойдет, как надо, а здесь, дома – жопа… Он от меня не отвернулся, нет… Я помню день, когда он нам сказал, что все, уходит… Я был на первом курсе, сидел в комнате, задания какие-то там делал – тогда еще учились или притворялись, что учились, а потом уже и притворяться перестали. Он вечером пришел, позвал меня и маму – она на кухне что-то делала – и говорит: надеюсь, вы меня поймете, но я больше с вами жить не буду. Мама – в истерике, в слезах, а я ее такой вообще не видел никогда… Они спокойно жили, без конфликтов. Я понимал, конечно, что любви какой-то там у них нет, а, может быть, и не было вообще, что жили, может быть, ради меня. Поэтому я и не удивился, тем более, что знал, что я его разочаровал, что он на меня возлагал какие-то надежды, и я их не оправдал… Но он не отвернулся, нет… Он мне звонил, он спрашивал, как я живу, передавал какие-то деньги. Когда я был на пятом курсе, он мне предложил – иди ко мне работать, в ЦСЛ, помощником моим… Я отказался, потому что не верил, что смогу, я не хотел его опять разочаровывать… И он по-прежнему звонил после того, хотя и реже. Денег не передавал – решил, наверно, что раз институт закончил, то должен теперь зарабатывать сам… Или, наверно, раз я отказался у него работать. А может быть, ему и не до того стало, все у него закрутилось реально круто…
Виталий Ильенко: Опять же, можно сказать, что Жданович на два года пропал из поля зрения, но это будет, мягко говоря, преувеличение. Никому он был не нужен и не интересен, и никто вообще не знал, кто он такой. Это потом уже, когда он стал известным человеком – экстрасенсом, помощником губернатора, – начали все копаться, включая меня… Но так ничего и не раскопали. Николаев, единственный его друг – еще со времен проектного института – погиб в девяносто четвертом году при загадочных обстоятельствах. Практически в то же самое время, когда Жданович вышел, так сказать, из подполья и открыл свой первый центр. Николаев владел десятком магазинов автозапчастей и фирмой, торгующей автомобилями – бэушными из Европы и «Ладами», включая «реэкспортные». В документах фирм Жданович нигде не присутствует, ни одного упоминания, хотя некоторые вспоминают, что видели его несколько раз на бизнес-тусовках с Николаевым. Что, опять же, ничего ни о чем не говорит: просто старые друзья. Там копаться бесполезно – специально говорю, чтобы ты зря свое время не терял. Я перерыл все, что только можно, но безрезультатно. Семья Николаева, когда он погиб, свалила в Европу, и концов – никаких. Фирмы все были проданы и с тех пор перестали существовать. Хочешь знать мое мнение обо всей этой ситуации? Я ни в какие «теории заговора» не верю и не думаю, что Ждан мог убить Николаева или как-то там этому поспособствовать. Однозначно, они занимались бизнесом вместе, но Ждан себя не афишировал. Потом, скорей всего, на них кто-то наехал, и Николаева завалили. А Ждан, поскольку формально ни в чем не был завязан, выплыл себе спокойно и стал заниматься тем, чем хотел. Может, и деньги какие-то подкопил – на открытие первых центров. Ты и сам у него про это можешь спросить, но не думаю, что он ответит: опять же, и я у него в интервью выспрашивал, и другие журналюги… Он ни на один вопрос подобный не ответил…
Марина, в 1992–1997 годах подруга Ждана:
Мы познакомились в конце девяносто третьего, под Новый год… Была какая-то тусовка в клубе химзавода. Благотворительный вечер или что-то подобное… Мы выступали с какими-то номерами… Хотя театр и не музыкальный, но подготовили что-то специально. И там была очень пестрая публика: люди из администрации губернатора, бизнесмены какие-то, бандюки… Мы после номера вышли в зал, посидели, потом начался фуршет… Ну и он там был – он тогда бизнесом занимался… Я не знаю точно, каким – он про это не рассказывал. Наверно, что-то не получилось… Или, может быть, наоборот – не хотел афишировать, что деньги на свой первый центр заработал бизнесом… Мы обменялись несколькими фразами – и все. А потом, как это бывает, встретились
случайно, вечером, в центре города… Я как раз с репетиции шла… Он подошел, напомнил, что познакомились там-то и там-то. Предложил выпить кофе – банально все… Но с ним почему-то это не казалось банальным… Стали встречаться – раз в неделю, потом два и три, а потом, в марте месяце, я к нему переехала жить. Он снимал квартиру в большом сталинском доме, недалеко от центра. Однокомнатная, но большая, и комната – с эркером. Я в таких квартирах до того и не бывала ни разу. А внутри – все очень скромно: остатки профессорской обстановки – полки с книгами, старый диван. Там раньше какой-то профессор жил, а когда умер – племянница стала квартиру сдавать.И той же весной он открыл свой первый центр и попросил меня помочь – даже зарплату назначил… То есть не то чтобы мне это было так нужно – мы уже жили вместе, и у него деньги были… Он не шиковал, но и не бедствовал, и я в театре что-то получала, хоть и крохи… Но от зарплаты я не отказалась…О.П. Жданович: Мы развод окончательно оформили летом девяносто второго. Он сказал, что никакого дележа не будет, что забирает только личные вещи, а квартира и все, что в ней, остается нам. Алиментов уже не было – Саше восемнадцать как раз перед этим в апреле исполнилось… В общем, по-хорошему расстались, хоть мне было тяжело, конечно. И с тех пор не виделись. Чтоб звонить – звонил, но редко. С Сашей тоже он общался, звал к себе работать…
Виталий Ильенко: Появление первого центра, мягко говоря, никто не заметил. Тогда столько всего появлялось… Да ты и сам должен помнить. Миссионеры какие-то приезжали, финансовые пирамиды строили, опять же, гербалайфщики презентации устраивали. Кому какое дело до какого-то там «Центра саморазвития личности»? Тогда вообще не до «саморазвития» было, люди больше о выживании думали. Поэтому на первые его лекции приходили по три калеки. Пенсионеры – в свободное время от приторговывания всяким хламом – да городские сумасшедшие. Но потом он придумал идею «групповухи» – и сразу покатило.
А.С. Жданович: В газетах писали, что Сярожа какой-то похабщиной занимался… Только я не верю у это, не мог он такого делать, не мог – и усё. Он – хороший хлопец, на что ему это? А в газетах сейчас пишут абы что…
Статья «Разврат под видом терапии» в газете «Губернские вести», автор Татьяна Немирова, 12 декабря 1994 года:
Мы уже привыкли, что время перемен автоматически выбрасывает на поверхность то, что существует где-то на периферии, а часто – просто отбросы и грязь. Пройдет еще несколько лет, и все это отправится на помойку истории, как отправилось что-то из того, к чему мы привыкли в самом начале десятилетия: игра в наперсток, психотерапевты в кавычках на центральном телевидении, и так далее, и тому подобное.
Однако странности и даже, с позволения сказать, аномалии нашей сегодняшней жизни не перестают удивлять. Недавно соседка рассказала мне, зная, что я работаю в газете, совершенно «фантастическую» информацию о том, что в помещении «Центра саморазвития личности» на Советской улице происходят не что иное как сексуальные оргии с участием лиц разного возраста, от пионеров до пенсионеров. Информация была настолько удивительной, что я, отложив другие редакционные дела, отправилась на Советскую улицу (номер дома умышленно не указываю, чтобы не создавать рекламу крайне сомнительному учреждению), на одну из так называемых «групповых сессий» центра.
Естественно, я не предъявляла журналистского удостоверения, а сделала вид, что являюсь обычной посетительницей, в первый раз зашедшей на огонек. За пять минут до начала «сессии» в комнате обычной малогабаритной квартиры на первом этаже собралось человек двадцать. В прихожей нас поприветствовала девушка модельной внешности (для некоторых служащая своего рода приманкой, хотя должна разочаровать: в начавшемся потом «действе» она участия не принимала), которая потом – очевидно, решив, что квартира не сможет вместить больше «посетителей», заперла изнутри входную дверь на замок. Я едва успела осмотреть посетителей: трех пожилых женщин, давно преодолевших возраст климакса, двое примерно такого же возраста стариков, несколько прыщавых подростков, потиравших руки и хихикавших, две или три толстых женщины без возраста, несколько девушек между двадцатью пятью и тридцатью годами, с невзрачными лицами, но и не совершенно отвратительных, и два или три странных типа лет тридцати – тридцати пяти. Все они украдкой бросали взгляды вокруг, словно выбирая будущих «партнеров» – даже старики и старухи. От некоторых взглядов мне становилось неловко.Через какое-то время из кухни вышел вполне солидного вида мужчина лет сорока пяти, в костюме, но без галстука. Он представился Сергеем Ждановичем, руководителем «Центра саморазвития личности», и понес околесицу про «саморазвитие личности», «раскрепощение» и «внутреннюю свободу». Его слушали, изнемогая от ожидания того, что должно последовать за скучными затасканными словами. Наконец Жданович сказал, что пора перейти к практической части «сессии», что в сексе и проявляется по-настоящему внутренняя свобода человека и что сексуальная свобода – первый шаг на пути к свободе «абсолютной».
После этого все начали быстро сбрасывать с себя одежду, в том числе старики и старухи, обнажая малопривлекательные телеса и столь же малопривлекательное нижнее белье. Я успела поймать на себе несколько еще более откровенных взглядов, чем раньше, и торопливо ретировалась на кухню, куда перед этим – очевидно, чтобы не смущать участников «сессии», – ушел и Жданович. Там я предъявила свое журналистское удостоверение и попросила прокомментировать происходящее.
Господин Жданович оказался столь же красноречивым и словоохотливым, как и пять минут назад, повторив мне практически тот же набор слов про «свободу» и «раскрепощение». Я это уже слышала и поэтому задала конкретный вопрос: а что думают о подобных «сессиях» правоохранительные органы? Он, совершенно не смутившись, заявил, что вся деятельность центра совершается в рамках законодательства РФ, и поэтому никаких проблем с законом быть просто не может. Что ж, остается надеяться, что правоохранительные органы среагируют на эту публикацию и предоставят некий комментарий.
А я между тем аккуратно, чтобы не споткнуться о распластавшиеся на полу тела, пробралась к выходу. Описывать происходящее в комнате я не стану из соображений морально-этического свойства, но обладающий достаточным воображением читатель легко сможет представить себе, что творится в так называемом «Центре саморазвития личности» во время «групповых сессий».
Марина:
В первой статье о центре – которая вышла в «Вестях» – большей частью вранье. Журналистка опоздала к началу сессии, потом барабанила в окно, чтобы ее впустили, сразу же с апломбом предъявила удостоверение – хоть и пишет потом, что пришла как обычная посетительница. Если бы она пришла к самому началу, то увидела бы, что я у всех проверяю паспорта и всем даю подписывать бумагу о том, что они участвуют в сессии добровольно и обязуются не делать ничего, на что не получат согласия от партнера или партнерши.
Самой ей лет тридцать было, вся такая нервная, дерганая, такое впечатление, что у нее в жизни вообще никогда не было нормального секса, и вот она теперь обижена на весь белый свет, и особенно на тех, у кого с сексом все в порядке. С другой стороны, она создала нам хороший пиар, как сейчас говорят: про нас заговорили. Вообще, секс-сессии – это было далеко не главное направление центра, но он правильно сообразил, что этим проще привлечь внимание, на это люди скорей поведутся и потом – возможно – заинтересуются чем-то еще. Ведь секс-сессии, как и некоторые лекции, были бесплатными. За все остальное нужно было платить – деньги небольшие, но все же. А как же иначе? Он сразу решил, что центр должен быть самоокупаемым, иначе смысла нет. Да он и не мог его финансировать постоянно – какие у него сбережения были, я не знаю, но не бесконечные же…