Чтение онлайн

– По нему ничего не скажешь. Он довольно закрытый человек…

– Тебе с ним хорошо?

– Не задавай идиотских вопросов.

– Ладно, извини… Вот – ты просила принести…

Достаю из рюкзака кассету. Саундтрек «Pulp Fiction». На вкладке Миа Уоллес читает книгу в мягкой обложке.

Грохот. Трескаются стекла. Осколки сыплются на пол. Закрываю голову руками. Визжат сигнализации машин. Женские крики за стеной.

Гляжу в окно. «Волга» горит. Выбегает Ждан, охранники. Останавливаются. Прикрывают лица руками.

Он и Гена должны были ехать на встречу. Гена вышел первым, сел в машину. Ждан задержался.

Встаю со стула. Поскальзываюсь на осколках стекла. Хватаюсь за стол. Выбегаю из кабинета.

В коридоре – крики, суета.

Улица. Языки пламени. Клубы черного дыма.

На асфальте – осколки стекла, куски дерматина с сидений, ботинок Гены, его ступня – без носка, в крови и копоти.

Под окном – ментовские машины, «скорая». У обугленных обломков «Волги» возятся эксперты. Место взрыва огорожено ленточками. На газоне толпятся люди из офиса и зеваки.

Телефон. Еще раз. Еще. Беру трубку.

Ильенко:

– Привет. Я уже в курсе. Звоню за оперативным комментарием.

– Привет. Пока еще ничего не понятно. Эксперты работают, менты не комментируют…

– Что он сам думает? Не для печати, однозначно…

– Что курские бандюки…

– А можно я дам это от имени «источника в окружении Ждановича»?

– Не надо. Зачем нам педалировать бандитскую тему?

– Да, ты прав… А тогда хотя бы, от имени «источника», что объектом покушения был сам Ждан?

– А разве это и так не ясно?

– Ясно, но мне ж надо на кого-то сослаться.

– Ладно, валяй.

Смотрю в окно. Толпа расступается. На газон въезжает ментовский «мерс». Выходит толстый полковник.

За окном стемнело. Сижу за компьютером. Механически играю в «косынку». Телефон.

Ждан:

– Пошли, сходим в магазин. Купим чего-нибудь – помянем Гену…

Встаю. Беру с вешалки джинсовку.

Сидим на лавке во дворе. Возвращаться в офис Ждан не захотел.

Ждан:

– Ну, не чокаясь.

Выпиваем коньяк из пластиковых стаканов.

– В общем, Андрюша, дела очень херовые. Мне надо залечь на дно. Не знаю, на какое время. Я завтра целый день буду встречаться с людьми, а после этого… Да, кстати. Марушевич зассал… Вчера вечером я общался с его помощником. Не успел еще рассказать тебе…

Берет бутылку, наливает еще. Опять не чокаясь. Беру кусок шоколадки. Начинаю грызть.

– А теперь, Андрюша, основное… Ты решай сам, как дальше… Я не только залягу на дно. Я вообще уеду из Москвы… Аппарат партии будет работать в обычном режиме. По крайней мере, ближайшие месяц-два. На это время с финансированием все точно в порядке. Все обязательства по зарплате там и тэ дэ – все будет выполнено. Но что дальше… Я уверен, что все это временно… Но гарантировать, сам понимаешь, ничего не могу. Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной. Но ты решай сам. На тебя у них нет ничего. Ты можешь продолжить выполнять свои функции. А потом, если что, найти другую работу. И все будет в порядке…

– Оля тоже поедет?

– Почему ты спрашиваешь? Да, поедет… Я тебе как мужчина мужчине скажу: я к ней настолько привязался, что просто без нее не могу… И если бы она сказала, что…

Собираю сумку. За полтора года хламом не оброс. Жаль лишь музыкальный центр: единственная «крупная» покупка за все время.

Кладу в сумку шмотки, старенький магнитофон, десяток кассет с любимыми альбомами. Из книг и видеокассет – ничего.

На часах – без двадцати четыре. В шесть часов я должен быть на «Комсомольской». Это пока все, что я знаю.

Несколько шагов по комнате. Подфутболиваю клочья пыли. Делать уборку нет смысла.

Вчера вечером я позвонил родителям. Сказал: еду по делам за границу, какое-то время не смогу им звонить. Они напряглись. Я попытался как мог успокоить их.

Выхожу на балкон. Он завален хламом, оставшимся от предыдущих жильцов. Коробки от обуви. Стопка газет и журналов. Клетчатый баул с оторванной ручкой. Пивные и водочные бутылки.

Квартира оплачена до начала июля. Потом, если я не вернусь, хозяйка заберет все ценное из моих вещей, а остальное вынесет сюда же.

Оля выходит из вагона. Останавливается. Я киваю головой. Еле заметно. Она уже на другой стороне платформы. Я остаюсь на месте. Ее закрывают от меня три парня-азиата. Черные джинсы, черные ветровки. Большие клетчатые баулы. Поезд. Подъезжает. Тормозит. Двери открываются. Люди выходят. Начинают заходить. Оля запрыгивает в вагон. Я – в следующую дверь. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – “Проспект

Мира”».

Белорусская. Эскалатор движется вверх. Оля – на несколько ступенек выше. Между нами – три цыганки. Одна держит ребенка. Оглядываюсь. Блондинка грызет шоколадку. Шелестит фольга. Шоколад на губах.

Купе. Сидим молча. Как будто не знаем друг друга. Ждан с «Коммерсантом». Оля с «дискменом». Четвертый пассажир: гастарбайтер. В руке – бутылка пива. Допивает. Ставит на пол. Достает еще одну. Подцепляет крышку зажигалкой. Крышка падает. Катится по грязному половику. Мужик присасывается. Рыгает. Начинает говорить:

– Ну и что это делается, а? Развалили колхозы, и теперь что? А я скажу вам, что. Все закупаем за границей, поддерживаем ихних фермеров. А наших кто поддержит? Вот вы мне скажите, а?

Дверь купе. Щель. Мелькает ментовская форма. Вздрагиваю. Жду. Ничего. Менты проходят мимо.

– Вот вы мне скажите, а? Почему российское государство не защищает своих фермеров? А я вам сам скажу, почему. Это называется са-бо-таж!

Поезд трогается.

Утреннее солнце спряталось за облако и тут же выглянуло снова. По привокзальной площади катилась, выливая на асфальт две струи воды, поливальная машина. Я вошел в пустой «Макдоналдс». Ждан и Оля сидели за столиком в углу. На столике перед ними стояли картонные стаканчики с кофе.

– Есть квартира в Малиновке, – сказал я. – Трешка. Хозяйка сейчас там. Можно ехать смотреть.

– Поехали, – сказал Ждан. – Это далеко?

– Полчаса или, может, меньше – если на такси.

Окна выходили на кольцевую дорогу. За ней начиналось поле, потом – лес и трубы ТЭЦ.

– …Со своей девушкой и ее отцом, – говорил я хозяйке, тете лет сорока с небольшим, ухоженной, хорошо одетой. – Он развелся с ее матерью, а квартира у них однокомнатная, некуда податься…

Тетя покивала головой. В комнату зашли Ждан и Оля.

– Ну, если вас все устраивает… – сказала тетя.

Ждан достал из кошелька зеленые купюры, отдал хозяйке. Она сложила их, сунула в сумочку.

– Ну, располагайтесь…

Хозяйка вышла в прихожую. Дверь захлопнулась.

– И что сейчас? – спросила Оля. – Сколько мы здесь будем?

– Вы в школе ездили в колхоз – работать? – спросил я. – Осенью, вместо уроков?

Мы с Олей сидели на балконе на ободранных табуретках.

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– Так просто, вспомнилось… Помню, однажды мы долго ждали автобуса, чтобы ехать назад, а он все никак не приезжал. Зато приехали на мотоциклах «кресты» – человек, может, десять или больше. Они стали в стороне, метров двадцать от нас, достали бутылку сивухи и пили, передавая друг другу. Все в телогрейках и танковых шлемах. У одного на глазу была повязка – но не черная, а отрезанный карман от джинсов, маленький, который для ключей… У другого вместо кисти руки – крюк, и он им цеплялся за руль мотоцикла…

– Как такое может быть? Как он закреплен?

– Не знаю… Как протез, наверно… Они допили сивуху и стали кричать всякую фигню моим одноклассницам. Ну, ты понимаешь, что они им кричали. А когда физрук – у него была кличка Куцый – им что-то сказал в ответ, они на нас «прыгнули». Мне повезло, меня сразу сбили с ног и только надавали по ребрам. А Синявскому сломали руку, Куцему проломили череп куском арматуры. Он потом долго в больнице лежал…

– У нас колхоза не было. У нас был «герыч». В десятом классе пришли прямо в школу мужики, нормального вида… Почти как бизнесмены – в костюмах, с дипломатами… Мы сидели на заднем крыльце, курили… Они предложили вмазаться. Бесплатно, «просто попробовать». Некоторые отказались, а несколько человек попробовали, в том числе я. Мне все было интересно…

Я наклонился, взял бутылку пива, сделал глоток. По кольцевой, одна за другой, проехали три фуры с белыми буквами «Белтрансавто» на синих тентах.

– А потом, чтобы заработать деньги на дозу, я работала на трассе. Ты понимаешь, как работала… Двести рублей – минет. Но только это, ничего другого… Мне было шестнадцать, и я была одна из самых старших… Там были девчонки и по тринадцать – четырнадцать…

Внизу «завелась» автомобильная сигнализация, потом звук резко оборвался. Оля допила свое пиво, встала с табуретки, поставила бутылку в угол балкона. Там уже стояло несколько десятков бутылок.