Свобода
Шрифт:
Говорит:
– Мне здесь нравится намного больше, чем в старой квартире. Здесь атмосфера другая. Потому что дом старый… Я вообще люблю старые дома… А ты?
Смотрю в окно: зелень и кусок соседнего дома.
Оля:
– Как ты думаешь, его точно завтра отпустят, как говорит адвокат?
Пожимаю плечами. Оля насыпает растворимый кофе в чашки.
– Ты с сахаром?
– Да.
– Сколько?
– Две.
Щелчок: выключился чайник. Оля берет его, наливает в чашки кипяток.
– Давай сделаем «кофе по-венски». У меня есть взбитые сливки.
– Будет, наверно, слишком сладко…
– Ничего,
Берет с полки металлический баллончик. Встряхивает. Жмет на кнопку. Выдавливает белую массу на кофе – мой и свой.
Говорю:
– Ничего себе. Никогда не видел такой фигни.
Оля улыбается, направляет баллончик на меня. Я забираю его. Ставлю на подоконник. Баллончик падает на пол. Глухо звякает. Мы целуемся.
За окном грохочет. Льет дождь.
Мы лежим на диване, укрытые покрывалом.
Оля:
– «Предательство – самая сладкая вещь на свете».
– Ты правда так думаешь?
– Нет, это цитата. Жан Жене. «Дневник вора».
Оля:
– Знаешь, куда он ездил в последние месяцы? «Секретные поездки»?
– Нет.
– В Литву и Польшу. У него там счета в банках…
– То есть он снимал деньги?
– Наоборот, клал. Деньги можно снять и здесь. У него есть несколько карточек. Виза, мастеркард…
Снова гром. Вспышка молнии.
Ждан сидит за своим столом. Хмурится.
– …Да, нарушил подписку о невыезде. Что за это будет? Не знаю… Это Коробовский лучше знает. Одно понятно: ничего хорошего. Комментарии такие: расследование продолжается, я нахожусь в Москве, деятельность партии осуществляется в нормальном режиме… Ну а вообще… Не знаю, что сказать. Пока не знаю…
Выхожу в приемную. Гена – на диване с газетой. Света из-за монитора смотрит в телевизор.
Света:
– Поглядите на это чудо природы.
На экране – многоквартирный дом, к стене рядом с окном на третьем этаже приделана собачья будка. Между будкой и окном, на закрепленных досках – облезлая дворняга на цепи. Собака лает.
Следующий кадр: прогноз погоды.
Света:
– Мужику отдали дворнягу. Родственники из деревни. А жена не разрешила держать ни в квартире, ни на балконе. Вот он и соорудил ей жилище…
Дверь. Открывается. Три курских бандита. Гена встает.
– Парни, вы куда?
Слон смотрит на Гену. Удар. Кулаком в живот. Два других бьют ногами.
Я – Свете:
– Набирай ноль-два…
Слон:
– Я тебе счас наберу. – Вынимает ствол. – Ну-ка, сидеть тихо. Ясно?
Улыбается. Внизу не хватает зуба.
Слон – второму:
– Побудь здесь. Мы пока со Жданом перетрем.
Заходят в кабинет. Дверь не закрывают.
Ждан:
– Я ж вам сказал: конец месяца. Раньше невозможно. Физически…
Слон:
– Мне по хую. Чтоб все было завтра.
Уходят.
Света:
– Мне звонить в милицию?
Ждан, выглянув из кабинета:
– Нет, не надо.Выключаю компьютер. Без двадцати девять. Телефон. Ждан:
– Зайди, Андрюша…
Коридор. Тихо. Тусклые лампы над несколькими дверями.
Кабинет. На столе – бутылка водки и бутылка колы.
Ждан:
– Ты как, Андрюша, выпьешь со мной?
Киваю. Ждан достает
из ящика стола стаканы. Открывает водку. Откручивает пробку колы.Спрашивает:
– Я забыл, ты запиваешь или разбавляешь?
– Запиваю.
– Я тоже. Слышал новость? Импичмент провалился. Как и следовало ожидать.
Киваю.
Водки – на дне. Ждан разливает. Чокаемся. Выпиваем. Я наливаю колы. Делаю глоток.
Ждан:
– Я сегодня ездил к эфэсбэшникам. Которые приходили, а потом тебя дернули… Разговаривал… Они, естественно, в курсе всего. Предложили сделку… «Мы прикрываем твое дело. И с бандитами тоже все можем решить. А за это ты бросаешь политику, возвращаешься в Курск. Или едешь куда-нибудь еще. Но чтобы в Москве тебя больше не было…»
Ждан берет стакан. Переворачивает. Двигает по столу. За ним тянется мокрая полоска.
– Я спрашиваю: чем я опасен? Кому? Они сидят с каменными мордами, не отвечают…
– И что теперь?
Ждан хмыкает.
– Что теперь, что теперь?.. Раз ввязались, будем воевать…Прессуха. Журналистка – губастая, лет сорок, блондинка, короткая стрижка:
– То есть вы утверждаете, что дело против вас сфабриковано?
Ждан:
– Да.
– И вся информация о связях с криминальным миром не соответствует действительности?
– Я могу сказать одно: я в криминальной деятельности никогда не участвовал. Контакты же у меня были с самыми разными людьми, и ничего зазорного я в этом не вижу. Объявить человека преступником может только суд…
– А брать деньги на развитие своего, так сказать, бизнеса из криминального общака – это нормально с этической точки зрения?
– Без комментариев.
– Этим самым вы подтверждаете…
Перебиваю:
– Следующий вопрос.
Иван из «Коммерсанта»:
– Что вы будете делать, если вас объявят во всероссийский розыск?
– Или я сам пойду и сдамся, или не пойду…
Смех в зале.
Приемная. На полу: разбросанные бумаги, компьютерный монитор, клавиатура, отломанная спинка стула. На стенах: грязные отпечатки подошв. Экран телевизора: черная дыра.
Света сидит на подоконнике, курит. Мокрый платок у распухшей щеки. Пятно засохшей крови у нижней губы. Народ толпится в дверях.
Света:
– Нет, это – не бандиты. Я тех помню… Да и по повадкам не похожи… Все такие в костюмах, молчаливые… Копались в бумагах, что-то искали… Набрали документов полный дипломат… Только когда я помешать пыталась…
Ждан. Протискивается через толпу. Подходит к Свете. Обнимает за плечи. Света всхлипывает. Сигарета падает на подоконник.
Ждан кричит:
– Где была охрана? Я спрашиваю: где была охрана? И не надо здесь толпиться! Все – на свои рабочие места!
Я и Оля – на лавке в скверике. Недалеко от Арбата.
Говорю:
– Он отмажется. Должен отмазаться… У него столько связей, столько контактов…
Пауза. Оба смотрим на лавку напротив. Алкаш. Майка «Deep Purple». Присосался к бутылке. Криво прилепленная этикетка «777». Рядом – два патлатых мужика с опухшими рожами. Жадные взгляды.
Я:
– Как он вообще? Ты ведь видишь его не только в рабочее время…