Чтение онлайн

– Круто, да? – говорит Игорь. – Неформалы замочили гопарей. Раньше было все наоборот… Это знак, разве нет? Все меняется. Так и мы… У нас планы – не только Россия. Мы будем самой известной белорусской группой в Европе… Не то, что какая-нибудь «Крама» или «Мроя». Это все херня, вчерашний день, понимаешь?

Отмудоханные гопники поднимаются с асфальта, вытирают рукавами кровь с разбитых губ и носов. Металлисты довольно улыбаются.

Я говорю:

– Ты бы завязывал с этим говном, а?

– Ну вот, и ты туда же… Мне все говорят – завязывай, завязывай, а некоторые вообще пугают… Говорят – сядешь. А я всем говорю и тебе тоже: я за наркотики никогда не сяду, можешь мне поверить, никогда – ты понял?

– Ладно, я пошел. – Я встаю, допиваю пиво, ставлю бутылку на асфальт у забитой до краев металлической мусорки.

Я

сажусь на высокое сиденье над колесом. Троллейбус отъезжает от остановки.

– Привет! А я смотрю – ты или не ты?

Я не сразу узнаю Кощея. Мы до восьмого учились в одном классе, потом он ушел в хабзу.

– Ты, говорят, в Минске? – спрашивает Кощей.

Я киваю.

– Ну и как там?

– Нормально.

– Сколько получаешь? Ладно, можешь не говорить – все равно не скажешь. Я с пацаном базарил – он на «Кока-колу» устроился. Сказал, что бумагу там подписал – нельзя говорить, сколько получаешь. Сейчас вообще никто не говорит. И я тебе не скажу. А хули ты в школу ни разу не ходишь, на вечер встречи?

– Я ж здесь не живу.

– Ну а хули? Ты ж не в Америке, бля… Приехал бы… Я каждый раз хожу, на постоянке. Вообще, наших мало ходят. Бабы все замужем, дети там, хуё-мое, а пацаны… Не знаю, знаешь ты или нет, ты ж здесь не живешь… Рыхлого завалили, давно уже, Бэню тоже… Гура и Кислый на зоне, за рэкет – давно уже, года два… Да не, каких два? Уже, может, пять… Долбоёбы, что еще сказать? Мне тоже предлагали после армии, но я им конкретно сказал: мне это не надо. Работаю шофером, вожу директора рыбозавода – и все у меня чики-пуки…

– Ну и что, что однокомнатная? – говорит Коля. – Зато своя. Я пока жениться не собираюсь, а для себя и баб на одну ночь места хватит. Окраина – а что тут такого? На машине не так далеко, пробок у нас пока нет. Вот мне говорили, что в Лондоне охеренные пробки. Я, правда, сам пока не был, но надо будет съездить. Лондон, все-таки, центр музыкальной культуры…

Мы сидим на балконе «однушки» в новом, только что заселенном доме. Мебели в квартире практически нет – только стол и две табуретки на кухне. В комнате на полу лежит широкий тюфяк. Также на полу стоят музыкальный центр, телевизор и видик.

– Ну что, еще по чуть-чуть? – спрашивает Коля.

Не дожидаясь ответа, он берет бутылку портвейна, наливает в пластиковые стаканы. У него нет обычной посуды, только одноразовая – сказал, что не хочет заморачиваться с мытьем.

Мы чокаемся, выпиваем. Я подцепляю пластмассовой вилкой кусок вареной колбасы, начинаю жевать.

– Я вот про Лондон говорю – ну, это дело будущего. А уже этим летом еду в Европу. Автобусный тур. Три страны. Испания, Германия, Франция. Одна только херня – паспорт в посольстве, а когда визу сделают – хер его знает. Ты ж в курсе, что Лукашенко послов выгнал с дач. Сказал: нечего вам там делать – в правительственном городке, где он сам живет, премьер-министр, прочие… И я считаю, правильно сделал. В этом я его поддерживаю. Он, конечно, лох, но здесь я с ним согласен. И ты прикинь, что эти пидарасы сделали в посольствах: перестали визы выдавать. Просто закрылись – и все. Вот уроды, прикинь? У них свои разборки с Лукашенкой, а почему обычный человек должен быть крайним? Почему я должен из-за этого страдать?

В промежутке между домами видна кольцевая дорога. По ней движется поток машин.

Занюханный Дом культуры на окраине Мурманска заполнен почти до отказа. Ждан с микрофоном в руке стоит у края сцены. Он, не мигая, смотрит в толпу, говорит:

– …Вы ведете затхлые жизни в своих затхлых квартирах. И эти ваши жизни ничего не имеют общего с тем, чего вы хотите на самом деле. Но вы боитесь потерять то, что имеете. И это неправильно! Не надо бояться перемен, не надо бояться разрушить устоявшийся порядок вещей. Этот страх – клетка, в которую вы сами себя загоняете. Обман – это, в общем, не самое худшее в жизни. Самое худшее – самообман. Вы говорите себе, что все нормально, а на самом деле все плохо.

Ждан разворачивается, подходит к столу, берет стакан с водой. Бросает взгляд на меня. Я еле заметно киваю. Он делает глоток, опять подходит к краю сцены.

– Кризис – естественный результат того, к чему Россия шла все последние годы. Было бы удивительно, если бы он не случился. Но сейчас правительство пытается запугать людей кризисом, сказать – будьте с нами, поддерживайте нас, а мы вам поможем его преодолеть. Все это – наглая абракадабра. Власти могут

пугать нас сколько угодно. Но мы должны смотреть вперед, а не только под ноги! Они хотят, чтобы мы сидели в своей норе, боясь высунуться и принимая их подачки… Но нам их подачки не нужны! Кризис – это еще и возможности!

Ждан останавливается. Обводит глазами зал. Люди – в основном средних лет и пожилые – внимательно слушают.

– Нам нужно осознать, что высшая ценность – это свобода. А нас с самого детства хотят загнать в рамки – сначала родители и учителя, потом – государство, менты, попы, начальники на работе. Но как только человек осознает, что только он сам, и больше никто, определяет для себя границы того, что правильно, а что нет, ему уже ничего не страшно. Ему не страшен кризис, не страшны любые проблемы.

Ждан снова делает паузу.

– А что вы конкретно предлагаете? – выкрикивает какой-то мужик.

– Я предлагаю принципы, по которым надо жить. Это – шире, больше, чем просто политика, чем идея партии. Но без политики, без партии я не донесу свои идеи до тех, кому они нужны. Я это понял и стал заниматься политикой…

– Значит, вы предлагаете все разрушить до основания, а потом? – говорит седая тетка в первом ряду. – Но ведь это уже было…

– А вы считаете, у нас есть что разрушать? Что можно было, все было разрушено семь, восемь, десять лет назад. И это неплохо. Плохо, что вместо этого ничего не построили. Мы живем сейчас в вакууме, в пустоте. Одна система рухнула, а взамен ничего не появилось. Вылезла только наружу вся грязь и гниль прошлой системы… То есть я не говорю, что нужно все разрушить. Что-то нужно оставить и постепенно реформировать, но есть вещи, которые нужно сделать прямо сейчас. Отменить прописку – это даст полную свободу передвижения. Отменить обязательную военную службу!.. Отменить…

Выступление закончилось. Ждан, Гена и я выходим из служебного входа ДК к машине. Небо над облезлыми пятиэтажками начинает синеть.

Рядом с нашей «Волгой» курят пятеро гопников. Заметив нас, они выбрасывают бычки.

Один, кивнув на «Волгу»:

– Ваша тачка?

Гена:

– Да, а что такое?

– Ничего. Какого хуя вы сюда приперлись, а? Хули вы тут забыли? Сидели бы дома…

Ждан смотрит на парня.

– Кто вас послал?

– Никто. Не твое дело… Тебя не касается…

– Сколько вам заплатили?

– Нисколько… Не твое…

Гопник кивает остальным. Они бросаются на нас. Один – с ходу меня в челюсть и ногой в живот. Падаю. Тут же получаю по ребрам. Хватаю одного за ногу. Он падает. Ударяется о машину. Пробую встать – в спину чья-то нога. Лечу носом в грязь. Встаю на колени. Ждан – у багажника «Волги». Напротив него – гопник с ножом. Гена дерется с троими.

Ждан:

– Давай попробуй, ударь меня.

Гопник замахивается ножом. Я вскакиваю. Бью его сзади по голове. Ждан хватает его запястье. Нож выпадает. Ждан заламывает ему руку. Прижимает мордой к багажнику.

Визжит сирена. Подъезжает ментовский «козел». Гопники – наутек. Кроме того, которого держит Ждан.

Из машины выходит мент-старлей.

– Что здесь происходит?

Ждан:

– Вот, напали на нас. Из хулиганских побуждений…

На столике – бутылка водки, остатки нарезанной колбасы и хлеба. Ждан берет бутылку. Разливает остаток ровно пополам в гостиничные граненые стаканы. Мы чокаемся, выпиваем.

Ждан:

– Да, сложный был день. Нужно расслабиться… К Гене это, правда, не относится – он вообще не пьет…

Ждан берет вторую бутылку. Открывает. Наливает в стаканы.

– Ты не жалеешь, что перешел ко мне работать?

– Не-а…

– Но тебя все устраивает?

– На сегодня – да. Я вообще стараюсь жить сегодняшним днем, не думаю про завтра… Не знаю, почему. Может, потому что я сначала жил в «совке», и не было никаких перспектив, все в жопе… Потом вдруг начало намечаться, робко так, по чуть-чуть… Может, нет, может, да… А потом вдруг пришел Лукашенко, и все накрылось медным тазом, покатилось назад…

– Я тебя понимаю, Андрюша, я тебя понимаю. И ты зря копаешься в себе, пытаешься объяснить себе, что, почему и как. Это же отлично – жить сегодняшним днем, не стараться все распланировать… У меня вот как все было? Сначала – жениться, а то, не дай бог, будет поздно, потом продвинуться по службе… Квартиру выбить себе… Но ведь все это ерунда… Можно было бы все сделать по-другому… Даже при той, советской системе… Тебе сколько лет? Двадцать семь?

– Будет. В октябре.

– Отличный возраст. И ты правильно живешь. Сегодняшним днем… Так и надо. Хотя бы до тридцати. А лучше – всю жизнь…