Стрелы судьбы
Шрифт:
— Да нет, царевич. Это нормальные человеческие чувства. Я тебя отлично понимаю. Ты ведь, знаешь, самый красивый из своих братьев.
Велена с улыбкой вновь оглядела немного смутившегося царевича. Он был еще очень молод, но уже вошел в полную силу. Высокий, статный, но не такой крепкий и широкий в плечах, как его старшие братья. Его серо-голубые глаза могли становиться чистыми как небо, когда он улыбался, и темнели, словно пасмурный день, когда он хмурился. Волны его мягких льняных кудрей так и тянуло пропустить сквозь пальцы.
— Но я никогда не буду тебя любить! — снова возразил Иван, — Я никогда даже не прикоснусь к тебе! Я возненавижу
— Если по-настоящему полюбишь, я тебе не помеха. Любовь может преодолеть все, что угодно, кроме того, о чем я уже говорила — кроме смерти и предательства.
— Тогда зачем? Зачем вообще все это затевать? — в который раз повторил Иван.
Велена поставила на столик пустой бокал и поднялась с кресла:
— Потому что я тоже хочу иметь шанс на счастье, царевич.
— Но ведь…, - начал было Иван, но понял, что он говорил это уже много раз, и она все равно не отступится. Велена кивнула, словно прочла его мысли, и направилась к двери, давая понять, что разговор окончен.
— Спокойной ночи! — бросила она, выходя из комнаты.
— Спокойной…, - рассеянно отозвался Иван, — Велена, проводить тебя?
— Да не надо, не заблужусь. Спи спокойно, царевич. Как говорится, утро вечера мудренее. Все будет хорошо.
***
Спалось царевичу, конечно, не очень-то. Но на душе после разговора с Веленой стало получше. По крайней мере, они всё друг другу высказали. Но как бы то ни было, жениться он на ней не собирался.
Утром опять собрался народ в тронном зале, смотреть, что невесты царевичей приготовили.
Слуга заморской принцессы вынес золотой поднос, накрытый большой шарообразной золотой крышкой. Арианна сняла крышку, и изумленным зрителям предстал большой, высокий круглый пирог, украшенный хлопьями белого крема, завитого в диковинные цветы. Из засахаренных фруктов были сложены сказочные звери, бродившие в этом кремовом саду. Принцесса большим ножом вырезала треугольный кусок и положила его на золотое блюдо, поднесенное слугой. Она сама взяла блюдо и подала угощение царю. Кондрат попробовал.
— Вкусно! И красиво! — похвалил он, вытирая с лица крем, — Такое только на праздничный стол подавать!
Елена Премудрая приготовила гуся с яблоками. На серебряном блюде он сидел, выгнув шею наподобие лебедя, а на голове его красовалась маленькая корона, вырезанная из яблока.
— Ох, хороши невесты у моих сыновей! — не удержался Кондрат, беря уже второй кусок гуся, но потом смущенно взглянул на потупившего взгляд Ивана, — И ты прекрасная хозяйка, Елена!
Затем царь взглянул на кикимору. У нее в руках был резной деревянный поднос, а на нем лежал какой-то невзрачный пирожок. Кондрат подумал, стоит ли ему это пробовать, вспомнив о том, из чего по ее словам было сделано то кружево. Бог ее знает, из чего она могла слепить этот пирожок! Зато он почувствовал, что уж сегодня-то выгонит ее с чистой совестью, и прикидываться не придется.
Царь взял пирожок, вздохнул и, не скрывая опасливого выражения на лице, надкусил угощение. Корочка оказалась тонкой и хрустящей, тесто, кажется было замешено с примесью каких-то вкусных орешков, но тут в рот ему полился сладкий ароматный нектар:
— Мммм, божественно! Что это? — только после того, как эти слова уже сорвались с его губ, Кондрат понял, что он наделал. Но было уже поздно.
Велена снова снисходительно улыбнулась и ответила:— Мед фей. И спасибо за похвалу. Вижу, он пришелся тебе по вкусу, царь Кондрат.
— Так! По традиции должно быть и третье испытание! — провозгласил Еремей с досадой поглядывая то на царя, то на кикимору. На царевича Ивана лучше было не смотреть, здоровые люди такими бледными не бывают.
— Третье самое важное! — продолжал царский советник, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь стоящее, — И оно будет секретное! О нем узнают только члены царского семейства, ну и невесты, естественно! Потому на сегодня все!
***
— Эх, оплошал я! — повинился Кондрат, когда они собрались на очередное совещание, — Но вы бы только попробовали! Это такое!
— Ты ж сам все сразу и съел, батюшка, — со вздохом заметил Василий.
— Это было зелье! — объявил Еремей, — Она нас опять перехитрила! Ведьма! Но ничего, теперь мы все предусмотрим! Больше она нас не проведет! Не печалься, Иван-царевич, все путём будет! Избавлю я тебя от нечисти этой, не дам пропасть твоей светлой головушке, не боись! Придумаем сейчас что-нибудь!
Иван не ответил, лишь обреченно вздохнул.
— Значит так! Сделаем вот что! — начал Еремей, — Мы попросим их написать тебе, царю, пожелание. И в присутствии нас это сделать. И заранее ничего говорить не будем. А позовем, и пусть сразу напишут! Народ пускать не будем, чтобы если что, все переиграть можно было. Чтобы она ни написала, ты царь Кондрат скажешь, что это чушь, а то и, может, повод разгневаться найдем! Бумагу пробовать не надо — никаким зельем она теперь тебя не околдует, да и не будет она знать, к чему готовиться!
И снова подивившись изобретательности царского советника, так и порешили!
***
Ивана терзало жестокое похмелье, но это была такая ерунда по сравнению с тем, что творилось у него в душе. Сейчас все должно было разрешиться. Вся царская семья — как явная, так и потенциальная — собралась в небольшой зале, естественно, в сопровождении царского советника Еремея. На него была вся надежда, правда, надежда осталась уже только у Кондрата, у Ивана осталось только желание, чтобы это все побыстрее закончилось — хоть как-нибудь.
Невест рассадили за столы и выдали бумагу, перья и чернила.
— Напишите, дорогие невесты, царю-батюшке, пожелание. Это и будет вашим последним испытанием. А завтра уж честным пирком, да за свадебку! — провозгласил Еремей.
От звука его пронзительного голоса в голове у Ивана запульсировала боль. 'Тем лучше, — подумал Иван, — пусть уж лучше голова болит, чем душа'.
Невесты задумались. А Велена, хмыкнув, быстро что-то набросала на своем листе — ее лягушачья лапка удивительно ловко управлялась с пером, разбив тайные надежды Еремея, что она вообще не умеет писать.
Когда все девушки закончили, Еремей собрал их бумаги и подал царю.
— Ну, давай, Кондрат, — шепнул он ему, — Лучше даже не читай — скажи просто, что чушь!
Но царь не удержался и взглянул на лист, подписанный удивительно красивым вензелем — 'Велена'. Ему в глаза бросилось слово 'судьба', и Кондрат прочитал все пожелание:
'Желаю тебе, царь Кондрат, и всем потомкам твоим, никогда не бегать от судьбы. Убежишь — никогда не узнаешь ее милости, а не сможешь убежать — узнаешь ее гнев'.