Страж ее сердца
Шрифт:
Тут Алька вдруг сообразила, что этот человек ей ничем, совершенно ничем не поможет. И его можно было понять: кто будет рисковать всем ради опального приора? Осознать это было больно. Только зря сюда шла. Эжени, вон, сколько денег на портал потратила… Вздохнув, Алька медленно поднялась, разгладила подол платья — руки дрожали. Посмотрела на Фирса.
— Знаете, ниат Фирс, вы говорите мне очень здравые и правильные вещи. Пожалуй, я пойду. Зря я вас побеспокоила.
Фирс вздохнул, водрузил на нос очки и смотрел теперь осуждающе.
— Вы так ничего и не поняли, ниата Ритц. То, что я не хочу тащиться в Надзор, еще не говорит о том, что я вам
— А… куда?
— Здесь неподалеку есть лавка артефактора. Вот там-то я и спущу те дублоны, что оставил приор… Вы, конечно, отправляетесь на верную смерть, не будем тешить себя иллюзиями. Но мы сделаем все, чтоб эту смерть отодвинуть куда подальше.
В результате Альке пришлось ждать до наступления темноты в школе Фирса. Он отвел ее в комнату для гостей, сказал, что сюда ученики не заглядывают. Уточнил на всякий случай — а не желаете ли увидеться с братом? Алька только головой замотала. Нет, она не желала. Она совершенно не хотела рассказывать Тибу о том, что у нее все хорошо, и о том, что зимой его обязательно заберут на каникулы к ниату Эльдору. Она понимала, что нужно было говорить все это — но не могла, просто не могла пересилить себя и лгать, улыбаясь. Алька боялась, что на середине вдохновенного рассказа о зимних каникулах и пряниках на елке разревется, и Тиберик так и не поймет, что ж случилось — но при этом с безошибочным чутьем ребенка сообразит, что происходит нечто плохое. Так Альке не хотелось, и поэтому она отказалась встречаться с братом. Хоть и понимала, что, возможно, в последний раз.
Она шагала от стенки к стенке, все поглядывала в окно, а день раздражающе-медленно катился к завершению. Еще никогда Алька не чувствовала себя настолько застывшей во времени, все равно что мошка в капле еловой смолы. Внутри все дрожало, сжималось колким шаром, и хотелось крикнуть — ну давай же, давай, скорее. Потому что там — Мариус, и неизвестно, в каком состоянии она его найдет. Если вообще найдет.
Чтоб хоть как-то развлечься, Алька то и дело доставала из кошелька те артефакты, что приобрел для нее ниат Фирс, выложив старику-артефактору целое состояние. Первый был почти идеальной копией портального артефакта Мариуса и по просьбе Фирса артефактор настроил его так, чтоб он возвращал Альку в частную школу из любой точки земель Порядка. Альке даже было позволено посмотреть в крошечное прозрачное оконце в деревянном корпусе артефакта — там жемчужно сияла капелька Пелены.
— Милое дитя, этой капельки хватит, чтоб путешествовать лет десять, ни в чем себе не отказывая, — заверил мастер, — прыжки любой дальности. И всегда вернетесь по указанному адресу.
Второй артефакт имел довольно забавное название — "Дыра в стене". Действовал именно так, как назывался. Дыра в стене любой толщины.
"На всякий случай, мало ли что", — так прокомментировал покупку Фирс.
Выглядел "Дыра в стене" тоже интересно, был выточен из пластины красного дерева в форме идеально правильного ромба, на который слоями легли медные накладки. И, невзирая на совсем уж небольшую толщину, тоже нес в себе частицу Пелены.
— Вот видите, у старика Меррруха самые лучшие, самые надежные артефакты. Связать-то с Пеленой многие могут, а вот внутрь кусочек положить — это только старый Меррух…
Третий артефакт обошелся дороже всего
и был предназначен для того, чтоб сделать Альку невидимой. Ну, как невидимой. Отвести глаза Стражам, а заодно замаскировать саму сущность Альки, чтоб не чуяли двуликую.Меррух ничуть не удивился тому, что солидный ниат Фирс привел двуликую. Вздохнул только, что, если бы не печать, то непременно попросил бы у ниаты несколько перьев для одного очень важного и редкого артефакта.
Алька едва не призналась, что может обернуться, но вовремя прикусила язык. Не до того сейчас. Может быть, если все получится, потом навестит старика и подарит ему несколько перышек.
Потом они вернулись в школу, и ниат Фирс оставил ее сидеть в комнате для гостей.
К тому времени, как за окном окончательно стемнело, Алька совершенно извелась. Она постоянно щупала медальон на цепочке, чтобы убедиться, что Мариус еще жив. Медальон все пульсировал, но ей казалось, что вот-вот все оборвется. Ей не верилось, что она успеет. И, положа руку на сердце, Алька совершенно не представляла, что они с Мариусом будут делать дальше, ели получится его вытащить. Потом, вспомнив, повесила на шею купленные артефакты.
— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — бормотала она, слоняясь по комнате, — Мариус что-нибудь придумает… главное, чтоб только был жив. Чтоб магистр не успел с ним ничего сделать. Пожалуйста, Пастырь, сделай так, чтоб Мариус остался жив.
Когда в школе все стихло, а за окном всплыла луна, Алька начала раздеваться. Аккуратно повесила на спинку кресла платье, сняла белье и, оставшись совершенно обнаженной, замерла. Нужно было сосредоточиться, а не получалось. В голову лезли совершенно лишние, бестолковые "а что, если?.." И оттого она никак не могла вспомнить то состояние, когда за спиной распахиваются крылья.
Потом попыталась вернуться в памяти к тому моменту, как летела к Пелене. Выдохнула с облегчением — снова сознание как будто раздвоилось. Хрясь. Шлепнуло больно, словно резинку отпустили, и спине сразу стало тяжело, неудобно. Забыв, как это — с крыльями, Алька едва не завалилась назад, но все-таки успела схватиться за угол книжного стеллажа и удержалась на ногах.
Ну вот.
Она снова в перьях, длинных, шелковистых.
И шее сразу жарко делается от "воротника", и руки зачесались оттого, что из-под кожи вылезли маленькие, короткие перышки.
Алька не выдержала, почесала меж лопаток — зудело там изрядно. И едва не шарахнулась в сторону, когда дверь в гостевую комнату отворилась.
Вошел Фирс, замер на миг, глядя на Альку, а потом совершенно невозмутимо сказал:
— Оказывается, это выглядит очень даже… красиво. Оставьте перышко на удачу, м?
И вот это его "оставьте перышко" вдруг сняло все напряжение. Алька рассмеялась, распахнула крылья, потрясла ими — на пол с тихим шелестом упало несколько синих перьев.
— Артефакты при вас? — Фирс снова привычно снял очки и начал протирать линзы.
— Да, со мной.
Они были не просто с ней. Они были на шнурках и висели на шее.
— Хорошо, — он пожевал губами, прошелся туда-сюда, косясь на Альку.
— Что ж, тогда удачи. Возвращайтесь с ним, ниата Ритц. У меня здесь… имеются и целительские снадобья, если что.
Потом он подошел к окну, распахнул его, высунулся наружу.
— Все чисто. Удачи вам.
Алька кивнула. Наверное, следовало начать рассыпаться в благодарностях, но она… просто не могла.
Она обязательно поблагодарит. Потом. Когда они вернутся.