Чтение онлайн

— Ты, — буркнул он, садясь обратно за стол.

— Привет, — тихо сказала Ровена, и ее голос отдался в голове звоном маленьких хрустальных колокольчиков, — привет, Мариус… Я слышала, что ты вернулся, но все никак не находилась свободная минутка, чтоб зайти.

Она неторопливо вошла, прикрыла за собой дверь и огляделась в поисках свободного стула. Таковой стоял прямо напротив стола, и Ровена, едва заметно улыбнувшись своим мыслям, села.

Мариус пожал плечами. Он не знал, что ему говорить и как себя вести. И было это… невероятно больно, неприятно и тошно — оттого, что по-хорошему надо предательнице засветить в глаз, но не может…

И потому, что не привык бить жену, и потому, что Ровена была так же красива, как и в день их свадьбы, в день, когда Мариус Эльдор совершил одну из самых поганых ошибок в своей жизни — женился на женщине столь же эффектной и пустой, как перезвон золотых монет.

— Что тебе надо? — наконец спросил он, разбивая тяжелое молчание.

Ровена только бровью повела и снова улыбнулась — но уже не уверенно, а как-то жалко.

— Да вот… пришла посмотреть на нового приора Роутона. Рада за тебя, очень рада. Всегда знала, что ты добьешься хорошей должности.

— А что ж не дождалась? — не удержался, съязвил Мариус.

И вспомнил, как вернулся домой раньше времени и застал ее, в супружеской постели, стонущей и извивающейся от страсти под желторотым юнцом. Тогда… он чуть шею не свернул сынку местного богатея, но опять-таки, Ровена не дала. Орала так, что стекла тряслись. И именно тогда на него наконец снизошло озарение, что Ровена — попросту пустышка, причем пустышка красивая, но совершенно не уважающего своего мужа.

А теперь вот сидит перед ним, вытянулась в струнку, руки сложила на подоле дорогого платья.

— Все ошибаются, Мариус. И я тоже… ошиблась. Я всего лишь женщина, и могу…

— Ну конечно, — от злости кровь в голову бросилась, — ребенка ты нашего тоже по ошибке убила, а?

Ровена тяжело вздохнула, промолчала и опустила глаза.

— Я… — прошептала она, и ее тихий голос коснулся натянутых нервов как крыло мотылька, — я так сожалею… Мариус… обо всем, что сделала тогда. Если бы ты знал.

Мариус нарочито громко захлопнул крышку чернильницы и принялся складывать бумаги в стопку.

— Ты пришла, потому что у твоего нынешнего мужа не все гладко с деньгами, а?

— Нет.

— Ну надо же, вид оскорбленной невинности…

— Я пришла, потому что так и не смогла тебя забыть, неужели непонятно? — Ровена резко поднялась со стула, ее волосы рассыпались по плечам золотым манто, — я пришла, потому что мне хотелось тебя увидеть. Правда, хотелось, Мариус. И я… я скучала, хочешь верь, хочешь не верь.

— Не верю, — он поднялся из-за стола, — прости, но у меня дела.

— Ты взял в дом двуликую, — хмуро сказала Ровена, — об этом весь Роутон судачит. Зачем, Мариус? Тебе нужна любовница без претензий? Чтоб постоянно рядом, под боком? В соседней комнате?

— А если и так? — усмехнулся. Внезапно стало любопытно, как себя дальше поведет Ровена. И Мариус даже ощутил нечто вроде удовлетворения, когда красивое, правильное лицо разочарованно вытянулось. Но Ровена тоже могла держать себя в руках и быстро сделала вид, что ей все равно.

— Не противно, с опечатанной? — презрительная усмешка на красивых губах, чуть тронутых блестящей помадой.

— Тебе что за дело? — вот теперь он уже в самом деле начинал злиться.

— Мне? Я бы предпочла занять ее место, Мариус.

Она сказала это, как будто случайно. Картинно зажала ладошкой рот, словно сама испугалась тех слов, что вылетели. А потом:

— Прости… я…

И, всхлипнув, выскочила из кабинета, подхватив

пышный подол платья, стуча каблучками по деревянному полу.

Мариус успел только увидеть, что хорошенькие ушки Ровены сделались ярко-рубиновыми. Похоже, она и впрямь сболтнула лишнего. Вот что это было, только что? Она хлопнула дверью, а в кабинете остался легкий, чуть терпкий запах ее духов. О-о, Мариус хорошо помнил этот аромат, плетение цветущего жасмина и терпкой нотки лимонной цедры. Ему тогда казалось, что он готов сцеловывать этот аромат с ее белой тонкой шеи, а потом — с ключиц, прихватывая губами кожу в яремной ямке. Воспоминание мелькнуло перед мысленным взором — и рассыпалось уродливыми серыми хлопьями действительности. Ну не дурак ли?

Он подавил в себе внезапный и совершенно неуместный порыв броситься за бывшей женой. Незачем. Все кончено, покрылось коркой пепла и предано забвению. А ему нужно торопиться домой, чтобы забрать Тиба и передать его из рук в руки Энгеру Фирсу, старинному приятелю и директору школы.

Пока ехал домой, нахлестывая Графа, Мариус все думал, и голова лопалась от попыток осмыслить все происходящее. В самом деле, ему более чем достаточно Ока Порядка, Магистра, Фредерика, крагха, двуликой… Чтобы еще думать про Ровену.

Но все равно думалось.

И, конечно же, не в том ключе, как бы этого хотелось Ровене.

Вспоминались по большей части ее ежедневные стенания по поводу того, что опять нечего надеть, и что жалованье Стража слишком мало для человека, который каждый день рискует жизнью ради спокойствия земель Порядка. Покрасневшие от слез кошачьи глаза Ровены, прозрачные, зеленые. Она ведь искренне полагала, что отсутствие в гардеробе последней новинки сезона — трагедия. И в контраст сразу же другие глаза, графитово-серые, но при этом очень чистые и какие-то светлые, что ли. Да, в глазах фье Ритц жили отблески того внутреннего огня, который заставлял ее, сдыхая от голода, от боли в изувеченном лице, от безысходности, растить сводного брата. Тиберик был обузой, да еще какой. Но за год он не умер, не заболел и, хоть и был худеньким, но отнюдь не выглядел изможденным, в отличие от.

Впрочем, на пирожках Марго фье Ритц тоже слегка поправилась, даже грудь вернулась на то место, где ей полагается быть.

Тут Мариус рассердился. Мысли снова заворачивали не в ту сторону, куда было нужно. Нужно — о том, что он планировал предать Магистра. А получалось — про грудь под тоненькой тканью сорочки.

Когда он подъехал к дому и бросил вожжи подбежавшему Эндрю, солнце скрылось за тяжелой дождевой тучей. Порыв ветра растрепал полы форменного сюртука Надзора, похлопал по лицу холодными ладонями. Осень окончательно вступила в свои права, но, глядя на особняк, на седую черепицу, Мариус внезапно решил, что осень к лицу его старому дому, темнеющему этаким древним изваянием в объятиях иззолоченных яблонь.

Он поднялся по ступеням парадного крыльца и вошел в холл. А там уж его ждали: маленький Тиберик, приодетый по сезону, с добротным кожаным чемоданом, Марго с пакетом пирожков и двуликая в теплом платье в коричневую клетку.

— Ну, я вижу, Тиберик готов, — сказал Мариус, осмотрев собравшихся.

— Готов, — пискнул малыш, — Марго мне с собой пирожков собрала.

Мариус подошел к нему, взъерошил коротко остриженные русые волосики и в очередной раз подумал, как хорошо, что взял Тиба, что может о нем заботиться.