Чтение онлайн

В эту минуту два гладиатора, осторожно шагая по полю, подошли к тому месту, где лежал Спартак, и, подняв его труп, завернули в широкое шерстяное покрывало темного цвета. Один из них держал труп за ноги, другой поддерживал голову» не без труда вынесли они его с поля сражения. Пройдя свыше двух миль, они вышли на дорогу, где их ждала телега, запряженная двумя волами, под присмотром старика крестьянина.

Положив на эту деревенскую телегу тело фракийца, они прикрыли его множеством мешков с зерном, сваленных на земле около телеги, «так что тело Спартака было скрыто от глаз.

После этого телега отъехала; солдаты шли следом за ней.

Эти солдаты были близнецы Ацилий и Аквилий, сыновья

Либедия, управителя тускуланской виллы Валерии. По всей вероятности, они везли останки погибшего вождя на виллу любившей его женщины, чтобы избавить от поругания, на которое обрекла бы их наглая дерзость победителей.

Спустя две недели после сражения при Брадане война с гладиаторами была окончена. Те несколько тысяч гладиаторов, которые уцелели от этой резни, бежали в горы, но, будучи лишены связи между собою, без начальников и к тому же безостановочно преследуемые, с одной стороны Крассом, с другой — Помпеем, также прибывшим на место военных действий, были в несколько дней уничтожены; в плен попало не более семи тысяч; все они были повешены вдоль Аппиевой дороги, от Капуи до Рима.

Во время погребения римских солдат, погибших при Брадане, тщетно пытались найти труп Спартака; поиски не дали никаких результатов; по этому поводу высказано было немало самых разнообразных и подчас странных предположений, но все они были бесконечно далеки от истины.

Так окончилась эта война, длившаяся почти четыре года, война, в которой гладиаторы доказали своим мужеством, что они — люди, достойные свободы и способные на великие подвиги. Спартак доказал в этой войне, что он был одним из самых отважных и достойных славы полководцев, каких только знал мир.

Дело, за которое вели борьбу гладиаторы, было святым и наиболее справедливым из всех, когда-либо воодушевлявших людей; за него пролито было в то время много крови, ее было много пролито и в дальнейшем, немало пролито ее и в наши дни; но борьба за это дело приводила только к кратковременным и ничтожным успехам, — его ни разу не увенчивала полная победа.

Пала римская тирания, на смену ей пришли тысячи варварских тираний и мрак средневековья; феодализм и католичество при помощи обмана еще крепче заковали в кандалы угнетенные народы, и лишь постепенно, в результате медленного, но неуклонного движения вперед человеческого разума, непрестанного движения науки, подобным морскому приливу и отливу, стало возможным после столетий кровопролитных битв прийти к французской революции 1793 года, которая восстановила наконец — по крайней мере в законодательстве, — права гражданина и человека и признала хотя бы в принципе отвлеченном, но все же неоспоримом и более уже не оспариваемом, — равенство всех людей на земле. Законы, которые регулируют взаимоотношения между государством и гражданами, а также и те, которые устанавливают права и обязанности каждого по отношению к другим и к самому себе, нельзя считать совершенными; стоит подумать о тех ужасных переворотах, которые потрясали в последнее время общество, прислушаться к отдаленному смутному гулу, доносящемуся до нас, время от времени смущающему видимое спокойствие мира; эти мрачные раскаты грома — провозвестники грядущих еще более неистовых ураганов.

А теперь закончим нашу повесть и приведем читателей в такое место, где они встретятся с двумя героями нашего повествования, которых — мы льстим себя надеждой — они успели уже полюбить, а поэтому им небезынтересно будет узнать о некоторых событиях в жизни этих действующих лиц.

Прошло три недели после разгрома при Брадане. В то время как Красс и Помпей, питая друг к другу ненависть и зависть, приближались со своими войсками к Риму, причем каждый из них приписывал

одному себе заслугу и считал, что только он потушил этот пожар, и требовал себе консульства, прекрасная Валерия сидела на скамеечке в своем конклаве на тускуланской вилле, завернувшись в серую траурную столу.

Дочь Мессалы была очень бледна, и лицо ее хранило следы недавно пережитого глубокого горя. Веки ее были красны и опухли от слез; по прекрасным плечам рассыпались мягкие, густые и черные, словно вороново крыло, волосы; в глазах и на всем лице лежал отпечаток тихой грусти, невыразимой печали, глубокого, разрывающего сердце отчаяния.

Она сидела, уронив чуть склоненную голову на ладонь левой руки, а правой, облокотившись на поставец, сжимала папирус. Черные глаза ее были устремлены на урну, и в глубоком немом горе эту прекрасную женщину можно было уподобить Ниобее. Казалось, она говорила: «Посмотрите, есть ли на свете горе, которое могло бы сравниться с моим».

На скамейке около поставца, также в трауре, стояла миловидная светловолосая Постумия; природная красота сочеталась в ней с детским очарованием и грацией. Нежными ручками она водила по чеканным фигурам, листьям и узорам, украшавшим погребальную урну. Время от времени она вскидывала свои черные большие умные глаза на горюющую мать, словно в огорчении от ее долгого молчания.

Вдруг Валерия вздрогнула и, поднеся к глазам папирус, который она продолжала держать в правой руке, снова стала перечитывать его.

Вот что было написано в этом письме:

«Дивной Валерии Мессала

Спартак

шлет привет и пожелание счастья.

Из любви к тебе, моя дивная Валерия, я встретился с Марком Крассом и сказал, что сложу оружие. Я готов был согласиться на все из любви к тебе и к нашей дорогой Постумии; но претор Сицилии предложил мне жизнь и свободу ценой измены.

Я предпочел быть неблагодарным по отношению к тебе, бесчеловечным к моей дочери, чем предать своих собратьев и вечным позором покрыть свое имя.

Когда ты получишь это письмо, меня, вероятно, уже не будет в живых: предстоит большой и решающий бой, в котором я со славой закончу свою жизнь.

Таковы начертания враждебного рока. Перед смертью я испытываю потребность, о дивная моя Валерия, просить у тебя прощения за все причиненное тебе горе. Прости меня и живи в радости; умирая, я благословляю твое полное мужества сердце, твою благородную, любящую душу.

Будь сильной и живи; живи ради любви ко мне, живи ради этого невинного ребенка — таково пожелание и просьба умирающего.

Слезы сжимают мне горло, я задыхаюсь, и меня утешает лишь одна мысль, что я обниму тебя, твой бессмертный дух, в лучшем мире. Тебе мой последний поцелуй, к тебе стремится моя последняя мысль, последнее биение сердца

твоего Спартака».

Окончив читать, Валерия поднесла письмо к губам и громко зарыдала.

— Мама, почему ты так плачешь? — печально спросила девочка.

— Бедное дитя мое! — воскликнула Валерия прерывающимся от рыдания голосом, лаская белокурую кудрявую головку Постумии; и, глядя на нее с невыразимой нежностью, сказала: — Ничего! Ничего со мной не случилось! Не огорчайся, дитя мое!

Она привлекла к себе девочку и, обливаясь слезами, покрыла ее лобик поцелуями.

— С тобой ничего не случилось, а ты плачешь? — с упреком сказала ей Постумия. — Когда я плачу, ты говоришь, что я нехорошая! А теперь ты, мама, нехорошая!

— О, не говори так, не говори!.. — воскликнула бедная женщина, еще горячее лаская и целуя ребенка. — О, если бы ты знала, как ты делаешь мне больно, дитя мое!..

— А когда ты плачешь, мне тоже больно!

— О родная моя, как ты мне дорога и как ты жестока ко мне, отныне моя единственная, чистая любовь!