Спартак
Шрифт:
Спартак дрался один против семи- или восьмисот врагов, сомкнувшихся вокруг него живым кольцом; покрытый ранами, он стоял посреди сотен трупов, нагроможденных вокруг него. Глаза его сверкали, голос был подобен грому; с быстротой молнии он вращал меч, наводя на всех ужас, поражая, нанося раны и убивая наповал всех тех, кто осмеливался напасть на него. Но вот брошенный в него с расстояния двенадцати шагов дротик тяжело ранил его в левое бедро. Он упал на левое колено и, обратив в сторону врагов свой щит, продолжал размахивать мечом и разил их
Так окончил свою жизнь этот необыкновенный человек, в котором сочетались высокие качества души, незаурядный ум, неукротимая отвага, необычайное мужество и глубокая мудрость, — все качества, необходимые для того, чтобы он мог стать одним из наиболее прославленных полководцев, деяния которого история передавала бы из поколения в поколение.
Два часа спустя римляне ушли в свой лагерь. Мрачная тишина, царившая на поле битвы, озаряемом печальным лунным светом, нарушалась только стонами раненых и умирающих, лежавших вперемежку с мертвецами.
По этой равнине бродила какая-то тень, с трудом пробираясь среди бездыханных тел, которыми было усеяно поле.
Медленно и осторожно продвигалась она к тому месту, где дольше всего шел ожесточенный бой.
Когда на нее падал лунный свет, тень искрилась ярким блеском; это был воин, шлем и доспехи которого блестели под лучом луны.
То был, наверное, гладиатор или римлянин, движимый великодушным намерением посетить в такой поздний час эту мрачную пустыню.
Воин долго бродил по полю, пока не дошел до того места, где было нагромождено больше всего трупов и где пал Спартак. Здесь воин остановился; он был мал ростом, но отличался стройностью; склонив голову, он рассматривал одно за другим бездыханные тела, пока наконец разыскал труп предводителя гладиаторов и опустился перед ним на колени; не без труда подняв его белокурую голову, он, как к изголовью, прислонил ее к трупу одного из римских центурионов, которого поразил своею рукой Спартак.
Лунное сиянье осветило покрытое смертной бледностью лицо гладиатора, такое же прекрасное, как и в жизни, и маленький солдат, по лицу которого лились горячие слезы, с громкими рыданиями прильнув устами к безжизненному лицу, покрывал его трогательно нежными поцелуями.
Воином этим, как читатели могли уже догадаться, была Мирца. Когда гладиаторы были окончательно разгромлены и каждый из тех, кто считал, что умирать бесцельно, думал только о собственном спасении, ища его в бегстве, Мирце удалось ускользнуть от тех, кому ее поручил Спартак. Она вернулась на место боя, не надеясь застать в живых ни Спартака, ни Арторикса, но в печальной уверенности, что найдет хотя бы их бездыханные тела и простится с дорогими ей покойниками.
— О Спартак!.. Брат мой!.. — восклицала девушка слабым, дрожащим от рыданий голосом, лаская и целуя лицо Спартака. — Каким довелось мне увидеть тебя! Какое горе! Что сделали они с твоим прекрасным телом! Сколько ран на тебе… сколько крови!..
Девушка умолкла; вдруг раздался стон; он был слышен отчетливее, чем другие стоны, которые в этой мрачной тишине время от времени доносились до нее.
— Неужели я не увижу больше твоего взгляда, так ласково смотревшего на меня! Не увижу больше, любимый брат мой, твоей прекрасной улыбки, сиянием доброты и нежности озарявшей твое благородное
лицо? Не услышу больше твоего звучного голоса, дорогих мне слов благодарности за мои малые заботы о тебе!.. О брат мой… о брат мой… не увижу больше, не услышу! О Спартак, любимый брат мой!И душераздирающий плач снова прервал речь Мирцы, которая все обнимала холодный труп своего брата.
В эту минуту до ее слуха снова донесся стон, может быть более слабый, но протяжнее первого.
Девушка не двигалась, она по-прежнему целовала лицо бездыханного Спартака.
В третий раз послышался стон, и теперь стонавший произнес какое-то слово.
Девушка поднялась, напрягая слух; она услышала, как кто-то с трудом, медленно произнес ее имя.
Тогда она вскочила, дрожь пробежала по всему ее телу, капли холодного пота выступили на лбу, глаза расширились от ужаса, и она громко спросила, сама не зная кого, как будто ее могли тут услышать:
— Во имя богов!.. Кто это?.. Кто зовет меня?
Ответа не последовало.
Мирца замерла неподвижно, взор ее остановился, точно она окаменела.
— Мирца!.. Родная моя Мирца!.. — отчетливо произнес на этот раз умирающий.
— Ах! Что же это? — радостно вскрикнула девушка. — Неужели это ты, Арторикс?
Перескакивая через трупы, она подбежала к тому месту, где лежал, утопая в своей собственной крови, Арторикс. Лицо его было бледное и холодное, время от времени он медленно открывал веки, уже отягощенные сном смерти.
Мирца упала перед ним на колени и, покрывая его лицо поцелуями, кричала прерывающимся голосом:
— О… ты жив… любимый мой, обожаемый Арторикс!.. Мне, может быть, удастся спасти тебя… и я согрею тебя своим дыханием… перевяжу твои раны… перенесу в безопасное место…
От прикосновения пылающих губ и жара поцелуев умирающий очнулся и, чуть приоткрыв угасавшие глаза, произнес слабым голосом:
— Уже… мы уже встретились? Так… скоро? Значит, мы в элисии, моя дорогая Мирца? Но почему… так холодно… в элисии?..
— Нет, — воскликнула в порыве горячей любви девушка, лаская его, — нет, мы не в элисии… Это я, я, твоя Мирца… ты жив… будешь жить… потому что я хочу, чтобы ты остался жив… мне нужна твоя жизнь, правда ведь, ты останешься жить, мой любимый?..
Галл закрыл глаза, как бы боясь, чтобы не исчезло это чудное видение; но горячие поцелуи девушки рассеяли его дремоту, и, открыв глаза, на миг загоревшиеся живым огнем, и обнимая ослабевшими руками шею Мирцы, он прошептал:
— Значит, это правда?.. Я еще жив… и мне дарована… перед смертью… невыразимая… сладость твоих поцелуев?..
— Да, да, тебе, тебе, мой Арторикс… но ты не должен умереть… я твоя… твоя… всем сердцем.
— О, я умираю счастливым!.. Гез… внял моим мольбам…
Голос Арторикса становился все глуше и слабее, усилие, которое он сделал над собой, волнение радости окончательно истощили его последние жизненные силы.
— Мирца!.. — воскликнул он, целуя девушку. — Я… умираю…
Девушка своими устами почувствовала, как задрожали его губы, и, услыхав тяжелое и хриплое дыхание, она поняла, что ее любимый угасает, и прошептала:
— Не умирай… подожди меня… умрем вместе и вместе уйдем в элисий!..
Она выхватила из ножен меч, висевший на поясе Арторикса, и, не дрогнув, твердой рукой вонзила его себе в сонную артерию, откуда ключом брызнула кровь.
— С тобой, — шептала она, крепко обнимая любимого юношу, — я умираю, с тобой войду в обитель блаженных.
— Что… ты сделала?.. — еле слышно спросил умирающий.
— Я разделяю твою судьбу… любимый мой…
Но она говорила уже с трудом: удар клинка разрезал важнейшую для жизни артерию. Девушка еще теснее прижала юношу к своей груди, и, слив свои уста в желанном поцелуе, они оба испустили дух после короткой агонии.