Созерцатель
Шрифт:
В такие минуты прозрения прошлое представляется выпуклым, как шишка от удара дубинкой по лбу, без обычной ностальгической лакировки с непременным забвением всего подлого и страшного, что случилось с нами. Нет, в такие минуты истина вторгается в твои воспоминания жестокой правдой о твоих преступлениях, чтобы следом накатила волна горячего раскаяния, успокоившись в послештормовой тишине покоя, где остаётся лишь безбрежная тишина благодарности – высшего состояния человеческой души.
Каждый раз, когда судьба отрывала меня от обжитого комфорта и переносила в дебри неизвестности, когда терял друзей и родичей и попадал в общество чужих людей, когда на новом месте погружался в пучину одиночества – тогда заползали в душу и страх, и жалость к
Давно уже завершен вечерний туалет, я лежу на левом боку лицом к стене и, рассматривая аляповатый рисунок на коврике, Бог весть каким образом созерцаю величественную картину тишайшего океана абсолютного покоя, в зеркальной глади которого отражаются мириады звезд и большая круглая луна. Уже погружаясь в уютный омут сна, затухающим сознанием отмечаю про себя до сих пор витающий в избе аромат земляники и еще нечто: в центре сердца затихают завершающие слова благодарственной молитвы. Если ты умный, почему бедный?
– Именно поэтому, – ответил Володя.
– А поконкретней, – предложил я.
– Именно потому, что не только слушаю, но и слышу, – и показал пальцем на окошко.
– И что ты слышишь?
– Шум двигателя «Лексус» и шорох протекторов по щебеночному полотну.
Только что он встал, зажег старинный примус и высказал предположение, что к нам едет давешний знакомец Вадим. Я ничего не понял и задал первый вопрос, который возник в моей голове, занятой анализом последних событий. Вопрос: «Почему ты так думаешь?» Честно сказать, мне было весьма комфортно с Володей, накопилась тьма вопросов, и гости лично мне представлялись помехой. Но мой друг, который и сам очень ценил тишину, проявил вдруг энтузиазм и, как мне показалось, ожидал от гостя чего-то необычного.
Прежде чем войти в дом, Вадим с ироничной улыбкой обошел его вокруг. Когда он постучал и появился в горнице, на примусе во всю шкворчала жареная картошка с грибами. Гость, не снимая ироничной маски с гладкого лица, рассмотрел примус, поскрипел половицей и осторожно присел на табурет.
– Вас устраивает то, как вы живете?
– Конечно, – сказали мы хором.
– Вроде трезвые мужики, а живете в такой нищете.
– Обедать с нами будешь? – спросил Володя, раскладывая по тарелкам жаркое, салат из огурцов с помидорами и соленые грузди.
– Давай, – кивнул тот. – Пахнет аппетитно.
– А с чего ты взял, что мы живем в нищете? – спросил я.
– Вижу.
– Я, например, вижу, что ты сейчас одет в такую же примерно одежду из хлопка, как и мы. С аппетитом ешь то же, что и мы. Над нами не капает, ветер не продувает. Тебе что, плохо сейчас?
– Да нет, хорошо, – сказал Вадим. – Хоть насчет одежды я бы, конечно, поспорил. Разные марки, разные цены.
– Ну это ты барби своим рассказывай. Мужчинам это как-то до лампочки. Но мы не видим другого – того, что у тебя на счетах в банке.
– Это точно, – расцвел гость. – Думаю, в этом мы с вами не ровня.
– С радостью соглашусь, – сказал Володя. – Под какой процент кладешь деньги? Двадцать? Пятьдесят? Сто?
– Ну, если на круг, вместе с прибылью от бизнеса, то все сто пятьдесят, – важно пробасил богатый гость.
– Вот! – сказал Володя. – Продешевил ты, брат. Надули тебя, как матёрые жулики – наивного первоклашку.
– Че-е-его-о-о? – протянул
Вадим с издёвкой. – Чтобы меня надули? Ха!– Скажи, сколько ты потерял на дефолтах, черных вторниках и деноминации?
– Ну да, – с печалью на глазу согласился Вадим, – ну потерял. Процентов семьдесят.
– А наши с Андреем активы находятся в таком месте, где проценты исчисляются в тысячах, и никто никогда ничего не теряет.
– Это где такой банк? – загорелся бизнесмен.
– В Царствии Небесном.
– Шутишь?..
– Наоборот. Предельно серьёзен. Вот вчера мы с Андреем дали милостыню в церковную казну и бедствующим прихожанкам. Для иного человека это может послужить путевкой в рай, где ему обеспечены и прекрасное жилье, и пропитание, и блаженство. Мы с моим другом, – он кивнул в мою сторону, – строим на Небесах такой дворец, что если бы ты увидел его, всё бы отдал за махонькую комнатку в нём. Всё!
– Да брось ты, – махнул рукой Вадим. – Кто его видел? Сказки всё это для наивных простаков.
– Кто видел? Да вот мы с ним и видели. Но это другая тема, о которой с тобой говорить рановато.
– Это почему? – обиделся спорщик. – Что же я дурней вас?
– Да нет, скорей всего во многом умней и энергичней. Только на пути в рай есть множество ступеней, и их надо преодолевать постепенно. Первая ступень – это вера.
– Но я верю! Был же я в церкви вместе с вами.
– Был. Но ты заскочил, заказал молебен и выскочил. А там, в храме Божием, люди готовятся к переходу в рай. А для этого надо пройти несколько ступеней и при этом победить в войне. Потому что тот господин, который взял тебя в плен и до поры до времени подбрасывает тебе объедки со своего стола, он очень не любит отпускать пленников на свободу. Как только ты начнешь делать первые шаги к побегу, он таких бандитов на тебя натравит, что мало не покажется. А самое страшное, ты их даже увидеть не сможешь. Они – духи бесплотные.
– Ой, бросьте вы, – опять махнул он рукой.
– А говоришь «верю»! – улыбнулся Володя. – Ты веришь, что если купишь товар, продашь, то получишь миллион?
– Да. Верю. Потому что много раз делал это.
– А представь, тебе сказали: есть товар и покупатель на миллион! А ты говоришь: верю, и ничего делать не станешь. Просто веришь и всё. Заработаешь ты этот миллион?
– Нет, конечно. Надо побегать, попотеть…
– Так и в любом деле. Если веришь в Бога, значит, должен что-то делать, чтобы добиться Его расположения. Нужно узнать Его волю, раскаяться в грехах, молить о помощи, получать эту помощь в Церкви – и только тогда получишь необходимое – рай после смерти. Ты хоть раз исповедовался в церкви?
– Нет. А зачем? Я не считаю себя таким уж грешником. Живу как все.
– Людей убивал?
– Ну было, конечно. Так кто не убивал в девяностые?
– С женой в церкви венчался?
– Нет. Жена просила, а мне всё как-то недосуг.
– Десятую часть от прибыли в храм отдавал?
– Да ваши попы и так на «мерседесах» и «ауди» ездят. Хватит им!
– Я знаю не меньше пятидесяти священников, и никто из них не ездит на дорогих иномарках. И где вы таких находите? В «Московском комсомольце» что ли? Ну вот наш батюшка из того храма, где мы встретились, – на чем он ездит?
– Тоже, поди, на «мерсе»!
– На старенькой «ниве», а живет в обычной избе, а детей у него пятеро. Но не в батюшках дело! Если ты Господу Богу не отдашь хотя бы часть того, что Он тебе дал, то ты неблагодарный раб, которого бьют. Ведь Богу эта десятина не нужна. Она тебе нужна!
– Да я как-то обходился до сих пор, – саркастически хмыхнул Вадим.
– Ну так до сих пор ты жил, как самоубийца. А раз пришел к нам, значит, пришло время менять жизнь. Ты пойми, Вадим, если не дай Бог, ты в таком состоянии умрешь – это геенна огненная! И когда ты будешь извиваться в страшных мучениях в огне, ты каждый день своей безбожной жизни проклинать будешь. Да только поздно будет. Там – исправить ничего нельзя, только здесь, на земле.