Солнечный щит
Шрифт:
У меня нагревался воротник.
— Да.
Она стала спускаться по лестнице, почти не стуча туфлями с каждым шагом. Я прижал ладонь к перилам, следуя за ней, мои туфли стучали как молот кузнеца.
— Мы хотя бы видели лес внутри, — она указала на открытое пространство по бокам от лестницы, где нас почти тут же окружили живые ветки. Деревья росли внутри — это тоже поражало в замке Толукума. Их кроны тянулись к стеклянному потолку, их корни погружались в землю в пяти этажах ниже, обрамленные дорожками, фонтанами и яркими клумбами.
— Эти леса не настоящие, — сказал я, боль в ногах злила меня. — Это все напоказ. Деревья, может, и живые,
— Веран…
— Ты заметила — у них даже нет названия народа, как у нас. Мы всегда звали их народом леса из-за красного леса и экваториальных лесов на севере, но они считают это устаревшим, словно им нет дела до лесов…
Элоиз остановилась на площадке так резко, что я врезался в нее. Я опустил трость, чтобы не упасть. Она повернулась ко мне, обычно бодрое лицо стало недовольным. Она поджала губы, выглядя как ее мать, когда делала это.
— О, — сказал я, понимая, что сказал.
— Веран… — снова сказала она.
— Прости, — смутился я. — Я повел себя грубо.
— Да. Просто… я знаю, что Моквайя отличается от Сильвервуда во многом, но ты не можешь позволять этому влиять на твое уважение к придворным, — она посмотрела на кедры, их иглы не двигались в замкнутом воздухе. — Помнишь, что дядя Кольм всегда говорил в начале каждого семестра?
Да. Первое занятие в университете, и те слова стали основой для моей учебы. Я слышал его сейчас, четко, как тогда:
— Ethnocentric bias, — говорил он.
Запах елей и стук дождя по стеклу сменился воспоминаниями о сухом солнечном небе.
— Ethnocentric bias. Культурное превосходство, — сказал Кольм, стоя у большой карты, его серое университетское болеро было с синим кантом того же цвета, что иллюстрация Озера Люмен на карте. — Все видят мир через свою линзу, и врожденное желание определить все, что близко вам, правильным, а остальное неправильным, — основная ваша ошибка. Понимание культурного превосходства рушит способность ученого принимать новые идеи, работать сообща и создавать мирные отношения. Не позволяйте себе сразу судить о том, что правильно, а что — нет. Это самое важное, что вы узнаете от меня.
Его ученики не посмели бы оспаривать важность тех слов. Мы слышали истории, читали записи историков. Он был во многих записях вместе с его женой, Джеммой, ректором университета и последней королевой Алькоро. Для группы первогодок они были живыми легендами. Я всегда ощущал восторг сильнее. Имя Кольма обычно упоминали вместе с его сестрой, Моной, королевой Озера Люмен, или Ро, ее мужа и международного посла… или моих родителей, короля и королевы Гор Сильвервуд.
Знакомый вес из имен, титулов и достижений надавил на меня одеялом, мешая дышать.
Многое зависело от нас. От меня.
— Прости, — повторил я. — Я не думал. Я буду проявлять уважение.
— Я знаю, что моквайцы обходятся со своими лесами не так, как твой народ, — сказала она. — И я не буду говорить об их торговле — у мамы была бы истерика от этого. Но это не обязательно неправильно, Веран. Просто это другое.
— Ethnocentric bias.
— Верно, — она кивнула на следующую лестницу, и мы пошли дальше. Тук-тук.
Через четыре пролета мы добрались до главной площадки и корней кедров. Тень была бы почти непроницаемой, если бы не галактика
фонарей вдоль дорожки. Они озаряли резные деревянные горшки — до вчера там были зеленые папоротники и хосты. Этим утром они были полны каскадов орхидей с бирюзовым отливом. Замок точно был муравейником прошлой ночью — все зеленые шторы сменили на бирюзовые, сады пересадили, цветные фонари заменили. Но я невольно заметил, что мы едва видели слуг, кроме тех, которые приносили еду. Эту странную аномалию я тоже не понимал.«Ethnocentric bias», — прошептал Кольм.
В свете ближайшего созвездия фонарей, разглядывая мятый пергамент, стоял отец Элоиз, посол Ро Аластейр. От моего первого шага по паркету он поднял взгляд.
— Вовремя, я думал, что придется идти за вами, — он поцеловал Элоиз в лоб. — Ты выглядишь идеально, куколка, и ты неплох, Веран. Нам нужно попросить портрет, пока мы не уехали, иначе твоя мама не поверит.
Я указал на его наряд, жилетку и свободные штаны в стиле Сиприяна.
— Почему вы не в одежде моквайцев?
Он похлопал по широкому поясу, такому же бирюзовому, как его галстук.
— Я старый посол, так что могу прикрыть свой чужестранный, но безобидный наряд очарованием. Но вы — юные, должны придерживаться моды при дворе.
— Вы просто не любите местные штаны, — возмутился я.
— Я ненавижу их, — согласился он. — И никто не хочет видеть меня в них. Может, двадцать лет назад, когда я был красивым, как ты, но не теперь.
Элоиз застонала и провела ладонью по глазам.
— Ради Света, папа.
Он улыбнулся и протянул руку.
— Идемте, они скоро начнут, и мне нужно повторить терминологию, пока я не устроил еще один международный скандал, — Ро немного знал моквайский язык, но его акцент был ужасным, и он мог путаться в важных терминах. Элоиз была лучше, но не так легко разговаривала, потому тут был я. Ро кивнул мне. — Произнесешь еще раз название месяца?
— Моконси, — сказал я, мы пошли по дорожке. — Но «к» нужно держать ближе к горлу, иначе будет звучать как «мусор».
— Точно. И цвет бирюзовый, а не зеленый, как в прошлом месяце, и это значит… спокойствие.
— Это баккси, папа. Октябрь, — сказала Элоиз. — Моконси — это дружба.
— Верно, — сказал он, пригнулся под низко висящим фонарем над дорожкой. — Я тебя проверял.
Элоиз вздохнула и заметила, что я посмеивался.
— Ясное дело. Тебе нужно проверять меня о том, из-за чего утренняя церемония?
— Я оскорблен, куколка, — возмутился он, но наигранно. — Из всех людей, которые знают о шутках при дворе, лучше всех твой отец. Посол — это моя вторая профессия.
— Надеюсь, ты не звал ашоки придворными шутами, — сказала Элоиз. — Они скорее как рассказчики.
— Ближе всего это переводится как «рассказчики правды», — сказал я. — Что-то между шутом и бардом. Насколько я читал, они — те, кто может публично шутить над политиками, монархией и двором, и они помогают всем расслабиться.
— И сегодня принц Яно назовет нового, — сказал Ро, улыбаясь от наших попыток исправить его. — Знаю. Это важный день, мы можем быть первыми жителями востока, которые увидят начало карьеры ашоки. Насколько я понимаю, умелый ашоки может изменить политический климат при дворе. Нам нужно надеяться, что назначенный будет за нашу работу в Феринно. Кстати, — Ро указал на пергамент в своей руке. — Мне пришло утром письмо от твоего дяди Кольма. На него напали бандиты у Снейктауна.