Сны Эстер
Шрифт:
— Ничего.
— Мари сказала? — продолжила выведывать девушка.
— Я просто знаю.
Тереза замолкла. Она не хотела поднимать эту старую и страшную для неё тему. С чего он вообще делает такие выводы? Откуда знает? Что ещё он вот так просто знает? Девушка вдруг даже неожиданно для себя всхлипнула, торопливо утёрла выступившую слезинку, быстро успокоилась.
— Ты бредишь. Болен и бредишь, — скорее убеждая себя, чем брата прошептала она.
— Отец уже сказал тебе «нет».
— Откуда ты знаешь? — вскинулась Тереза, с некоторым даже суеверным ужасом глядя на него.
— Я просто это знаю.
— И ты судишь обо всей семье по мнению одного человека?
— Я был частью этой семьи и знаю, какую силу имеет слово
— Ты не был, ты всё ещё часть этой семьи! Нашей семьи! — в сердцах Тереза схватила его за плечо, поднимая и поворачивая к себе. — Ты нужен мне, нужен Дэйву, в конце концов! По тебе Лили скучает, чёрт подери!
Но в пепел обратилась Сольмен.
Вспыхнули перед взглядом синие огни её больших глаз, и железный клюв со скрежетом металла и костей сомкнулся вокруг звуконепроницаемым коконом. Чужие голоса тысячами белых нитей оплетали пространство, рвались и впивались в кожу, тянули в темноту пылающей глотки. Там, в конце коридора с полом из бритв и раскалённых зубов, в кругу камней стояла обнажённая женщина с синей кожей и тянула к нему руки, улыбаясь и смеясь. А за её спиной — трепет чёрных перьев и красно-фиолетовые отблески. Кто-то с силой толкает, ломает спину, и скользкий от крови раскалённый пол не даёт устоять на месте. И за хрустом от разрывающих плоть когтей теряется чей-то крик:
— Очнись!
Она заплакала. Кто угодно, но только не она.
Поток бурлящей воды скрыл от взгляда и женщину, и коридор, а раскалённый металл рассыпался песком и липким пеплом. Прозрачные птицы несли сквозь удушающий горький туман мимо множество лёгких разноцветных нитей, то и дело задевая звенящими крыльями. Из воды в туче стеклянных брызг и рваной бумаги ввысь поднялся воздушный змей в виде синего полумесяца. Вода потянулась за ним, захватив искрящийся золотой песок, разлилась океаном по небу, оставив вокруг только чёрный мокрый горячий пепел и пустоту до самого горизонта. А там, среди белых лент и сине-фиолетовых облаков под музыку и тихий шелест шла за Аслилом вереница разношёрстных духов.
Тепло её рук обожгло шею и плечи. Ответный порыв лишь растворился в боли и обжигающем бессилии.
Ей действительно не всё равно. Она держала крепко, словно он сейчас действительно растворится и пропадёт в наступающей мгле и толпе поющих гимны вечности духов за спиной у Аслила.
— Постарайся просто дождаться меня и не умереть…
Невыносимо тянуло к ним.
Шаг, и стена огненных перьев перекрывает дорогу. Идти дальше нельзя.
— Хорошо.
Осыпались прахом сверкающие крылья, серо-лиловый пепел рванулся вихрем по ветру, вниз, в темноту чёрного вихря.
Горел воздух. Горела и земля.
Сквозь прозрачно-фиолетовую дымку тлела угловатая фигура демоницы…
***
Почти ощутимо разорвалась тонкая калька воздуха, и воздушная музыка разлилась вокруг, словно ветер пролетел через занавес из лёгких серебряных колокольчиков под эхо одинокой флейты где-то за горизонтом. Эстер медленно шла вниз по склону, а травы извивались под её ногами, уступая дорогу, словно пугливые змеи. Они не путались, не хватали за ноги, выстилая перед ней удобную, будто много раз до этого момента протоптанную тропу. Лес остался позади, и за спиной прокатился гром. Она оглянулась. Над вершиной холма висела, закручиваясь в вихрь, тёмная туча зеленоватого оттенка.
Над рекой же сверкали звёзды. Она почти слышала их свет. Отражённый от глади спокойной воды, он натягивался, как струны, и тихонько подрагивал, когда сквозь него пролетали маленькие белые мотыльки. Пастух Аслил шёл по дороге, неся над спиной солнечный вихрь, и вереница духов шла за ним, рассекая сине-лиловые холмы кучевых облаков.
Она спустилась к реке. Медленно извиваясь, та лениво несла свои воды, не колыхаясь ни в едином месте, и создавая волны только на столь узкой полоске на краю поля зрения, что их невозможно
было заметить специально. Плот покачивался у другого берега. Там, на другом берегу, кто-то малознакомый уходил прочь к горизонту через высокие белые от света неба травы. Эстер подошла к воде ближе, но она отпрянула от её ног, словно не желая показывать ей её же отражение. Девушка закрыла глаза и опустила к ней руки. Прохлада обволокла их, но тут же отступила, стоило ей направить туда взгляд. Она попыталась было перейти или переплыть эту реку, но сколько бы ни расступалась перед ней вода, другой берег не приближался. Она почти разочаровалась.А за спиной заскрипел песок и рядом легла чья-то тень, пахнулр сухим жаром. Эстер оглянулась и замерла на месте. Подошедший к воде огромный зверь, казалось, не обратил на неё никакого внимания.
Он был высокий — его острая холка поднималась над головой девушки — но при этом был очень худ, на вид совсем немощен, и горбил когда-то прямую спину, подбирая под себя худые лапы со стёртыми до боли когтями. Его длинное когда-то гибкое и мощное тело на вид словно одеревенело, превратившись в кусочек жёсткого тлеющего угля. Длинный хвост волочился по земле, оставляя за собой только редкие искры и тонкий шлейф дыма, грива давно прогорела, лишь иногда напоминая о себе редкими всполохами пламени на торчащем над рёбрами хребте, а шерсть тихонько тлела, лишь при движении иногда обнажая ещё горячие красные трещины на его истончённой и натянутой до ощущения пергамента кожи. О былом величии напоминала слегка его всё ещё мощная, но искривлённая теперь шея, на которой он низко носил небольшую, но плотную голову в почерневшей от гари длинной белой маске с тупым решётчатым концом. Поперёк маски шла трещина, пересекая правую глазницу, в которой теперь не было видно даже горящего где-то в глубине уголька, и из неё к земле тёк жидкий тяжёлый чёрный дым. Длинные уши он давно уронил, и теперь они лишь безжизненно лежали на сухих изгибах его шеи. Отвлёкшись от реки, он повернулся к Эстер.
— Что тебе нужно? — шёпотом спросила она.
Земля под ногами — шёлк на ветру.
Белые нити чужих голосов.
Лучи взглядов.
Прозрачные птицы и невесомые мотыльки.
И в целом мире ни одного человека, кроме неё.
Он не ответил. Он не мог ответить. Зверь подошёл к воде и опустил в неё длинную, закрытую маской морду почти на половину всей длины головы. В реке отразилось совсем иное существо. В отражении зверь не тлел. Он горел. Яркие языки пламени плясали над его головой и вдоль всего тела, а под густым переливающимся золотом и огнём мехом перекатывались плотные мышцы. И маска была цела, и ремни её не потёрты, и мощные лапы ступали в воду без острой боли в сточенных до мяса когтях. Река врала ему в пустые глаза, рисуя в воде глаза полные света и жизни.
Когда он поднял голову, чтобы снова взглянуть на вышедшую на берег Эстер, капли воды сорвались с его маски и растворились тёмной кровью в течении лживой, но безумно красивой реки. Эстер не знала, верит ли он ей. Зверь ещё раз взглянул в воду, дохнул из-под маски чёрным дымом с редкими искрами и снова повернулся к Эстер. Девушка вдруг поняла: смотря в её сторону, он смотрит совсем не на неё — зверь смотрел на своё жалкое отражение в её зелёных, как холмы, глазах. Он лишь угадывал своё угасание, но только в её расширенных зрачках мог увидеть, жив ли он ещё.
Она сделала шаг к нему. Он устало опустил голову, одним тусклым огоньком где-то далеко-далеко в темноте за маской продолжая смотреться в неё. Эстер почему-то знала: даже такой — он способен на многое. В нём, даже истощённом и почти погасшем плескалась огромная сила, что ещё раскаляла почти добела торчащие сквозь шкуру кости, рвалась наружу, сдерживаемая только его почти распавшейся, но ещё прочной оболочкой. И, используя эту мощь для укрощения её же самой, он пока ещё мирно стоял на берегу перед Эстер, не шевелясь и лишь смиренно ожидая, что она захочет сделать.