Смерть и солнце
Шрифт:
Если полтора года назад ему приходилось говорить с наследницей, стоя у двери пиршественного зала, то сейчас "дан-Энриксу" досталось место за столом для знати, по левую руку от принцессы. Разумеется, это никак не соотносилось с его настоящим статусом и объяснялось только тем, что и сам пир, и танцы, и намеченный на вечер фейерверк были посвящены именно им с мессером Иремом. Рыцарь сидел на противоположном конце длинного стола, рядом с Валлариксом. Крикс искренне надеялся, что он не видит, как Элиссив наклоняется к соседу через стол и шепчет ему на ухо. Он скажет, что "дан-Энрикс" должен был напоминать принцессе о дворцовом этикете - словно это бы чему-то помогло!..
Элиссив, безусловно, сильно изменилась за последние полтора года. Когда она рассказывала Риксу о каких-то государственных делах, он поражался, как серьезно она к ним относится. Но в остальном принцесса оставалась в точности такой же, как в его воспоминаниях. Сегодня днем, когда они встретились на одной
– Ты стал совсем другим. Этот кошмарный шрам… Не хочу даже думать, как ты выглядел, когда это только случилось. А что это?
Энониец вздрогнул, потому что дочь Валларикса с обычной для нее бесцеремонностью дотронулась до его скулы, где по-прежнему были заметны светло-розовые пятна нескольких ожогов, резко выделявшихся на фоне смуглой кожи.
– Ерунда, попало кипятком во время штурма Тровена… - пробормотал "дан-Энрикс" скованно. Благодаря искусству Пчелоеда ожоги выглядели старыми и куда менее заметными, чем можно было ожидать, но полностью свести их не сумел бы ни один целитель.
– В профиль ты, наверное, похож на леопарда, - фыркнула Элиссив.
– На кого?..
– вздрогнул южанин.
– Это такие большие кошки. Они водятся в Энони. Шкура у них светлая, а на ней куча темных пятен, - сообщила девушка мечтательно. "И в чем тут сходство?.. У меня-то все наоборот", мрачно подумал Рикс. Впрочем, принцесса тут же "успокоила" его, заметив:
– Ничего, с этими шрамами ты выглядишь даже внушительнее.
Криксу совершенно не хотелось продолжать обсуждение своей внешности, к тому же в голове у него до сих пор вертелся разговор с мессером Аденором, так что он спросил:
– Послушай, Лисси… "Ожерелье королевы" - очень сложный танец?
– Не особенно. А почему ты спрашиваешь?
– Я должен научиться его танцевать к сегодняшнему вечеру, - сумрачно сказал Крикс. И тут же загорелся новой мыслью.
– Может быть, ты мне поможешь? Ты когда-то предлагала научить меня придворным танцам, помнишь?..
– Помню, - фыркнула Элиссив.
– Ты тогда еще сказал, что меньше танцев тебя интересует только вышивание.
"Дан-Энрикс" подавил тяжелый вздох.
– Я ошибался.
– Да?..
– с насмешкой протянула девушка.
– И что же вынудило тебя передумать? Или, точнее, кто..
– Лейда Гефэйр, - признал энониец, понимая, что отнекиваться глупо. Лисси все равно увидит, с кем он будет танцевать сегодня вечером.
В глазах наследницы блеснул лукавый огонек - который, впрочем, почти сразу же потух. Элиссив покачала головой.
– Ничего не получится, "дан-Энрикс". Придворные танцы - это тебе не крестьянский хоровод. Им нельзя научиться за пару часов.
– Лисси, это очень важно, - взмолился южанин. Лисси явно собиралась возразить, но, посмотрев в лицо "дан-Энрикса", сдалась.
– Ладно. Жди меня здесь, я схожу за мэтром Маликом. Он будет играть сегодня на пиру и сможет нам аккомпанировать. А главное, он никому не скажет, чем мы занимались.
– Ты меня спасаешь!..
– Ну, это как посмотреть. По-моему, у тебя ничего не выйдет и ты только опозоришься сегодня вечером, - заявила Элиссив с безжалостной прямотой.
Впрочем, когда они стали разучивать любимый танец Лейды, ей пришлось признать, что она ошибалась. После тренировок с Астером Крикс без труда запоминал движения, которые показывала Лисси, и почти ни разу не ошибся в том, куда следует наступить и когда делать поворот. Но вот другое качество ее "ученика" все время приводило Элиссив в отчаяние.
– Крикс, да улыбнись же ты!..
– сердито требовала девушка.
– У тебя такое лицо, как будто бы ты собираешься кого-то рубануть мечом.
Крикс искренне старался следить за лицом, но, если верить Лисси, уже через несколько секунд взгляд у него снова делался жестким и отстраненным. "Когда ты так смотришь, у меня такое чувство, что ты меня ненавидишь!
– жаловалась Лисси.
– Думаешь, Лейде это понравится?" После такого вопроса Крикс следил за собой минут пять - гораздо дольше, чем до этого. Он даже заставил себя улыбнуться, но, стоило энонийцу полностью сосредоточиться на собственных движениях, все вернулось на круги своя. "Это все тхаро-рэйн" - печально думал Рикс. Астер всегда смотрел именно так, и его взгляд казался предельно сосредоточенным и в то же время отчужденным, словно неживым. Этот пустой взгляд пугал его противников и не давал им никакой возможности понять, что Астер сделает в следующий момент. А теперь оказалось, что и Крикс в какой-то мере перенял у своего наставника эту особенность. Оставалось надеяться, что, когда танец будет выучен, он перестанет концентрироваться на своих движениях, и все исправится само собой.
Надо сказать, что все движения, которые входили в "Ожерелье королевы", энониец заучил так тщательно, что смог бы станцевать его даже с закрытыми глазами. И тем не менее, он до последнего не был уверен, что стоит применять эти знания на практике. Если бы не настояния Элиссив, он, возможно, бросил бы свою затею еще в
тот момент, когда увидел Лейду рядом с Альверином. Что должен подумать Альверин, когда увидит, что "дан-Энрикс", которого он считал своим другом, добивается внимания его невесты?..Но теперь, когда южанин встал из-за стола, и дочь правителя смотрела ему в спину, отступать, пожалуй, было уже некуда.
Вид человека, сидевшего на пиру напротив коадъютора, полностью отравил Ирему праздничный вечер. Рыцарь едва ощущал вкус блюд, которые успел попробовать. Правда, внешне привлекший внимание мессера Ирема мужчина отнюдь не казался человеком, способным испортить кому-либо аппетит, даже наоборот - лицо с мягкой бородкой клинышком казалось на редкость обаятельным, а манеры вполне соответствовали пышной обстановке императорских покоев. Но лорд Ирем предпочел бы отобедать в обществе какого-нибудь бедняка из портовых коптилен, провонявших скумбрией и камбалой, чем любоваться на приятную улыбку своего соседа. Уже в том, что этот человек осмелился присутствовать на празднике, Ирему виделся открытый вызов. А то, что его место за столом для высшей знати оказалось всего на два кресла ниже, чем у коадъютора, свидетельствовало, что за время отсутствия мессера Ирема лорд Аденор сумел каким-то образом втереться в доверие к Валлариксу. Но хуже всего было то, что Ирем сам невольно поспособствовал возвращению Ральгерда Аденора ко двору. Когда несколько лет назад Орден публично обвинил мессера Аденора в том, что он покрывал контрабандный ввоз в столицу твисса и люцера, Валларикс прежде всего захотел узнать, есть ли какие-то свидетели, способные подтвердить правдивость этих обвинений. Коадъютор оказался в крайне щекотливом положении. Капитан судна, перевозившего контрабанду, и его помощник еще до облавы скрылись в неизвестном направлении. Матросы, как довольно скоро выяснилось, ничего не знали - все это были обычные контрабандисты, не особо интересовавшиеся тем, кому принадлежит корабль, на который их нанимают, лишь бы их доля с дележа выплачивалась полностью и в свое время. Правда, оставался еще Крикс, который был на службе у мессера Аденора и мог рассказать что-то полезное. Лорд Ирем забрал парня из Лакона и доставил в Адельстан, где запер в своем кабинете (ну не в камеру же его было отправлять, в самом-то деле), так что, обещая Валлариксу доказать предъявленное обвинение, рыцарь был убежден, что минимум один свидетель у него имеется. Но дальше он наткнулся на внезапное препятствие. Мальчишка наотрез отказывался говорить о своей службе лорду Аденору, потому что это, видите ли, нарушало данную им клятву. В глубине души лорд Ирем признавал, что верность вассальным клятвам не должна зависеть от того, кому они были даны. Но и смириться с тем, что дурацкое упорство энонийца путало все его планы, было не так-то просто. Будь на месте Рикса кто-нибудь другой, лорд Ирем положился бы на помощь орденского мага, но, к несчастью, в этом смысле энониец оказался истинным дан-Энриксом. Хлорд как-то рассказал о том, как проходила предыдущая попытка допросить южанина с помощью ворлока, и рыцарь должен был признать, что парень в полной мере унаследовал фамильную несовместимость с магией.
Конечно, можно было надавить на Крикса самому, но сэру Ирему совсем не улыбалось это делать. Он уже успел на собственном опыте убедиться, что племянник императора был исключительно упрям. Если он вбил себе в голову, что он не должен выдавать мессера Аденора, то просто припугнуть его, как обычного одинадцатилетнего мальчишку, не выйдет. А ломать характер парня из-за такой сволочи, как Аденор - и вовсе совершенно не оправданная глупость. Оставалось разве что пойти к Валлариксу и выложить ему всю правду о его племяннике. И пусть правитель сам решает, как быть с Риксом. Но, немного поразмыслив, Ирем отказался от этого плана. Валларикс и так не мог простить себя за то, что вынужден был отослать племянника в приемную семью. Да, он сдержал данное Князю обещание не посылать своих людей в Энмерри и не вмешиваться в жизнь их подопечного, но это решение далось ему довольно тяжело. Ирем постоянно чувствовал, что его друг винит себя за то, что сын его сестры воспитывается далеко от столицы у чужих людей. Только безграничная вера в проницательность Седого заставила Валларикса смириться с его выбором. С тех пор, как энониец убежал из дома и попал в Адель, тревога императора не только не уменьшилась, но, как казалось Ирему, разрослась до каких-то болезненных размеров. Ирем достаточно хорошо знал императора, чтобы не сомневаться, что рассказ о том, как Аденор использовал "дан-Энрикса" для своих неприглядных дел, будет воспринят им как еще одно доказательство своей вины. И никакие убеждения не смогут поколебать Вальдера в этой мысли. Ирем решил, что он не станет говорить Валлариксу о том, что его подопечный присягнул Ральгерду Аденору. Правда, это означало, что все обвинения, предъявленные Аденору, так и останутся неподтвержденными, но Ирема это не слишком беспокоило - он понимал, что, пока он в столице, Аденор будет сидеть в своем Лейверке тише мыши, и на тот момент его это вполне устраивало. Кто же мог предположить, что новая война заставит его отлучиться из Адели на год с лишним…