Смерть и солнце
Шрифт:
Король пропустил шпильку своего телохранителя мимо ушей.
Когда Тен вкратце рассказал брату о недавнем разговоре с Риксом, тот схватился за голову.
– Откуда он узнал, где мы живем?
– Его привел Орлиный клюв, - мрачно пояснил Тен.
– По-моему, они хорошие приятели. Теперь к воротам ни за что не сунешься, стражники нас живьем сожрут.
– Ой-еее… И что же теперь делать?
– Ты меня об этом спрашиваешь?
– огрызнулся Тен.
– Не я же заварил всю эту кашу.
Тена так и подмывало хорошенько стукнуть младшего. Тот будто бы не понимал, в какую скверную историю он их втравил. Теперь достать еду станет куда сложнее. А уж если Клюв предупредит
– Охота было связываться с Орденом из-за паршивых пузырьков с чернилами!
– сердито сказал Тен.
– Откуда я мог знать, что в кошельке ничего нет?
– защищался братец.
– Если бы там были деньги, нам бы их хватило до конца зимы. Я должен был попробовать! И ты на моем месте поступил бы точно так же.
– Красть у доминанта? Ну уж нет. Я не такой дурак! Разве не ясно, что синих плащей следует обходить за целый стае?..
Тиренн сердито засопел, но промолчал.
– Тебе еще повезло, что ты не продал эти чернила. Кстати, почему так получилось? Не застал старьевщика?
Братец сразу посерьезнел.
– Хуже, Тен. Там все разгромлено. Дверь висит на одной петле, как будто ее вышибли, а в самом подвале пусто. По-моему, старика арестовали.
Тен в бессильном раздражении ударил по ладони кулаком.
– Вот проваль, куда же теперь носить всякую мелочь? В Адельстан?!
– Ты думаешь, он сейчас в Адельстане?
Тен пожал плечами.
– Где ж еще?..
– Вот ужас-то, - пробормотал Тиренн.
– Не вижу ничего ужасного. Отвратный был старик и всякий раз пытался заплатить поменьше. Пусть теперь с гвардейцами торгуется, - желчно заметил Тен.
– Тебе его совсем не жалко?
– Плевать я на него хотел, - отрезал Тен. И, посмотрев в расширившиеся глаза Тирена, добавил уже мягче.
– Если мы станем жалеть каждого вшивого торговца краденным, то для самих себя ничего не останется… Забудь о нем. Лучше пойдем, переоденемся. У нас должна найтись пара рубашек, которые этот Рикс еще не видел. Если даже ма нас путает, то он тем более не различит. Ты только говори поменьше, а то он может сообразить, что ты - это не я.
Тиренн вздохнул.
– Наша одежда еще мокрая после вчерашней стирки. И потом - я не хочу, чтобы ты притворялся мной. Вдруг он действительно нас перепутает?
– И что?
– нетерпеливо спросил Тен.
– Как "что"? Он же тебя прибьет!
– Ну вот еще! Как-нибудь выкручусь, - ответил Тен самоуверенно. В действительности он больше рассчитывал на то, что Рикс не сможет разобраться, кто есть кто. Почему-то не верилось, что энониец станет срывать злость на них обоих.
Выстиранные вещи Фила развесила на пустом и продуваемом всеми ветрами чердаке. Пристройка к основному дому, где их поселила Белл, была дворцом в сравнении с их старой хижиной, но по столичным меркам она выглядела настоящей развалюхой. Так что оставалось совершенно непонятным, почему Белл так над ней тряслась.
Надевать влажную рубашку на голое тело было неприятно, и Тен мысленно проклял мамину привычку к чистоплотности. Уж лучше грязная, зато сухая и удобная одежда, чем это холодное и мокрое тряпье. Придирчиво осмотрев Тиренна и себя, Тен с удовольствием отметил, что сейчас различить их не сможет даже Фила.
– Пошли вниз, - сказал он брату.
– Я хочу послушать, о чем они говорят.
– А может, этот Рикс уже ушел?..
– предположил Тиренн с надеждой.
Тен пожал плечами, хотя был почти уверен, что гвардеец еще здесь. Он оказался прав. Дверь в комнату так и осталась приоткрытой, так что голос энонийца они различили еще с лестницы. А вскоре стало можно разобрать даже отдельные слова. Услышав имя Валиора, Близнецы с удивлением
переглянулись.– Значит, Валиор умер?
– спросил "дан-Энрикс", грея руки о большую глиняную кружку. Предложить ему еды Фила, конечно, не могла - да Рикс бы и не согласился объедать приемную семью - но она согрела в котелке воды и заварила травяного чая.
– Да, умер… - тусклым голосом сказала женщина.
– В ту же весну, когда родился Арри. Мне сказали, что он с кем-то пил в Горелой балке, возвращался уже ночью и упал с моста.
"Жалкая смерть" - поморщился "дан-Энрикс". Но, похоже, Фила так не думала. Она смотрела в стену, и взгляд у нее был таким застывшим и безжизненным, что Риксу стало стыдно за свою черствость. Он боялся, что, если он попытается утешить мать, она каким-то образом почувствует, до какой степени ему плевать на смерть приемного отца. Поэтому оруженосец коадъютора молчал. А Фила отнесла его молчание за счет испытанного потрясения. Она коснулась руки юноши, как будто это он нуждался в утешении.
– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, - сказала она мягко, и южанин покраснел.
– Для нас это было большое горе. Но потом я часто думала, что это даже к лучшему. По крайней мере, он почти не мучился. Было бы гораздо хуже, если бы его убили мародеры… А они бы его обязательно убили. Твой отец был очень смелым, резким человеком. Он не смог бы спокойно смотреть на то, как кто-нибудь обшаривает его дом.
"Валиор мне не отец, - поправил энониец мысленно.
– У меня вообще никогда не было отца. Только сэр Ирем".
В отчаянной храбрости Валиора энониец тоже сомневался. Риксу он запомнился упрямым и себялюбивым человеком, отличавшимся скорее черствостью и нетерпимостью, чем смелостью. Но, разумеется, делиться этой мыслью с Филой он не стал, а вместо этого спросил:
– Так значит, в Приозерном мародеры тоже побывали?.. Кто ими командовал?
– Какой-то Храйк по прозвищу Трехпалый. У него отрезаны два пальца на одной руке. Я слышала, что этот Храйк - бывший пират и каторжник. И почти все его товарищи ему под стать. Но с ними был один мальчишка… они звали его Сажа, а по возрасту он был младше тебя. Когда люди Храйка заняли нашу деревню, он был совсем болен. Остальные ходили по дворам и брали все, что им понравится, а его оставили следить за лошадьми вместе с наемником по прозвищу Барсук. Сажа сидел у их костра, трясся и кашлял. Я сварила для него отвара от простуды и отнесла ему.
– Зачем?
– только и смог произнести "дан-Энрикс". Он знал о мародерствующих в Энмерри наемниках вполне достаточно, чтобы не сомневаться, что "несчастный мальчик" вместе с этим Барсуком вполне могли, не размышляя долго, изнасиловать пришедшую к ним женщину.
Фила вздохнула.
– Я смотрела на него - а думала о Вали. Он теперь в таком же положении, как этот Сажа.
"Не совсем в таком же. Если Сажа младше меня, ему сейчас должно быть лет четырнадцать. А Вали уже двадцать. И его-то уж наверняка никто не принуждал таскаться с мародерами" - хмуро подумал Рикс. Но возражать не стал - и так понятно, что для Филы Вали до сих пор остался "мальчиком". Как, впрочем, и приемный сын - даром, что энониец сделался оруженосцем коадъютора и даже отличился на войне.
– И что потом?..
– спросил он у приемной матери.
– Я приносила для него отвар еще несколько раз, и Саже стало лучше. А потом он сам пришел ко мне и рассказал, что староста Карен надумал откупиться нами от Трехпалого.
Крикс нахмурился.
– Что значит "откупиться"?
– Храйк требовал дать им людей, которых можно будет продать перекупщикам. Наемники хотели двинуться к Лейверку, а на пути к Внутриморью всегда полно работорговцев. Так что Храйк договорился с нашим старостой Кареном, что деревня даст им несколько семей в обмен на то, чтобы они не трогали других.