Слова
Шрифт:
– Феникс, – всхлипывает моя мать, но мне плевать на ее слезы.
Ей ведь не было дела до моих.
– Почему, мам? – Я несколько раз пинаю столик, раскидывая осколки дерева по комнате. – Почему?
– У меня не оставалось выбора, – кричит она. – Я хотела забрать тебя с собой, но он не позволил.
Я потрясенно отшатываюсь от нее.
– Мой отец?
Он не хотел меня оставлять. Факт, о котором он не позволял мне забыть.
– Нет. Мужчина, ради которого я ушла от твоего отца, – с трудом выдавливает она. – Он был офицером, который однажды ночью пришел к нам домой
– А потом ты сбежала в закат. Бросив своего ребенка на произвол судьбы.
Она заламывает руки.
– Я не хотела этого. Вот почему не ушла от твоего отца сразу, как того требовал Чад. Мне нужно было тебя защитить. – Она удерживает мой взгляд. – Ты мой малыш. Я не могла оставить тебя, Феникс.
Я игнорирую то, как сжимается омертвевшая часть у меня в груди.
– Тогда почему ты это сделала?
Она отводит взгляд.
– Потому что забеременела Куинн.
Я молчу, обдумывая ее слова.
Мама пользуется возможностью, чтобы продолжить.
– Я собиралась сделать аборт, но Чад умолял меня оставить ребенка. Он уезжал в Чикаго, потому что ему предложили работу, где больше платят, и он хотел, чтобы я поехала с ним. Чад сказал, что мы поженимся и мне больше никогда не придется жить в страхе, потому что он позаботится обо мне и нашем ребенке. Оставалась только одна проблема.
По ее щеке скатывается слеза.
– Он не хотел, чтобы ты ехал с нами. Ему не нравилось постоянное напоминание о том, что я была с другим мужчиной. – Она тяжело сглатывает. – Передо мной встал выбор. Я могла дать себе и ребенку в моей утробе возможность прожить хорошую жизнь или… – Она замолкает.
Ей не требуется говорить остальное. Выбор, который она сделала, – тот, с которым я живу по сей день.
– И как, сработало?
В ее глазах отражается печаль.
– Как и с твоим отцом. Все было прекрасно… пока кое-что не случилось. Куинн исполнилось два года, когда Чад впервые поднял на меня руку. – Ее лицо кривится. – Ей было пять, когда он начал ее бить.
И пятнадцать, когда это прекратилось. Потому что этот сукин сын больше никогда к ней не прикоснется.
– Ты не заберешь Куинн.
Наш разговор заканчивается тем же, с чего начался.
– Я должна. Если она не вернется домой сегодня вечером, он…
– Что он сделает? – спрашиваю я, когда она замолкает.
– Будет плохо, Феникс. Очень плохо.
Такое чувство, будто она живет в своем собственном маленьком иллюзорном мире.
– Все уже плохо.
Мама встает.
– Ты не понимаешь. Я должна ее защитить.
Это она не понимает.
Я подхожу прямо к ней, не давая уйти.
– Лучший способ защитить ее – позволить остаться со мной.
Я ни черта не смыслю в том, как заботиться о ком-то другом, и у меня точно не самый подходящий для этого образ жизни, но я знаю, что жизнь, которую я могу ей предложить, гораздо лучше той, что у нее есть сейчас, поскольку она не включает в себя насилие.
Подняв руку, мама касается моего лица.
– Ты столько всего добился. – Еще одна слеза
стекает по ее щеке, и она целует меня в лоб… Как раньше, прежде чем уложить в постель. – Я всегда знала, что мой малыш – гага avis. Вот почему назвала тебя Фениксом.Мою грудь пронзает резкая боль. Rara avis.
В переводе с латыни это означает «редкая птица». Феномен. Вундеркинд.
Так она всегда меня называла.
Я осознаю ледяную, суровую правду, наносящую последний удар по остаткам органа, который сломала моя мать.
Не может быть, чтобы она действительно верила в это… Иначе бы не ушла.
Она пытается обойти меня, но я ловлю ее за руку.
Затем повторяю те же самые слова, которые Леннон когда-то сказала мне.
Потому что знаю, как сильно они жалят.
– Тебе больно слышать меня везде, куда бы ты ни пошла?
На ее лице читается поражение.
– Феникс.
– У тебя никогда не возникало желания связаться со мной? Ты же знала, где я.
Я был везде.
А ее нигде не было.
Мама вытирает слезы тыльной стороной ладони.
– Нет. Чаду бы это не понравилось.
Эта женщина причинила мне больше вреда, чем любой наркотик, но она все еще моя мать. Я не могу смириться с мыслью о том, что ее бьет муж. Снова.
Тот маленький мальчик не мог защитить ее, но я могу.
– Мам. – Я жду, пока она посмотрит на меня, прежде чем продолжить. – Я могу помочь тебе. Тебе и Куинн. Могу поселить вас в хорошем доме. Нанять охрану, чтобы она сопровождала вас все время, и я буду рядом, когда не буду работать. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда его больше не увидела.
Она грустно улыбается мне.
– Я ценю твое предложение, но мне нужно остаться с Чадом.
Все надежды на то, что я смогу наладить наши отношения и снова обрету мать, исчезают.
Я ни хрена не понимаю. Я предлагаю ей защиту и шанс на хорошую безопасную жизнь, в которой будут оба ее ребенка… Но она этого не хочет.
Она хочет жить с Чадом.
Наверное, правду говорят: некоторым людям нравится быть жертвой.
Потому что иное существование им неведомо.
Но Куинн не жертва. Несмотря ни на что, она яркая, причудливая и сильная.
Она умеет выживать.
Как и ее старший брат.
Именно поэтому она искала меня. Куинн жаждет выбраться из той дыры, и я сделаю все, что в моих силах, дабы она никогда туда не вернулась.
Именно это и должна делать наша мать.
Но она всегда выбирала мужчин, себя и подчинение им, а не нас, своих детей.
– Забавно. Ты утверждаешь, что хочешь защитить нас, но никогда этого не делаешь. – Правда – ощутимый удар под дых, поскольку образ матери, который я все это время хранил в сознании, разбивается вдребезги. – Не хочешь оставлять своего драгоценного Чада? Отлично. Оставайся и позволяй ему выбивать из тебя все дерьмо. Но хоть раз в своей гребаной жизни будь матерью и сделай то, что правильно для твоего ребенка.
Она открывает рот – без сомнения, готовясь изречь какую-нибудь чушь о том, что она хорошая мать, – но в гримерку врывается Леннон. Мои внутренности скручиваются, когда я вижу ее остекленевшие глаза и панику на лице.