Сломленные
Шрифт:
— Какого хуя ты тут делаешь? — выпалил мой законный муж, бросив на меня свой дикий и бешенный взгляд. Он, явно был не трезв.
Девушка подняла свой взгляд вначале на него, потом на меня, продолжая держать в своих руках эрегированный орган моего супруга. Судя по выражению ее лица, ее особо ничего не смутило.
— Вон из моего дома! Быстро! — наконец я умудрилась открыть рот.
Девушка смотрела на Андрея, будто ждала от него дальнейших указаний, всем видом показывая, что мои слова для нее ничего не значили и хозяин положения тут он.
От этой наглости
Вышвырнув с криками девицу вместе с ее вещами в подъезд, я присела в прихожей, пытаясь выровнять дыхание и переварить происходящее.
Как же я не заметила женскую чужую обувь, которая стояла возле двери…
Схватила ее, и снова открыв дверь, выкинула обувь девушки на лестничную площадку.
Вот это наглость!
Музыка никак не замолкала, Андрей все еще не предстал перед моим взором, наверно и не планируя никуда уходить.
— Ты что вообще себе позволяешь? — неожиданно появился он, перекрикивая музыкальную композицию.
Да, его наглостью можно было только восхититься.
— Это вообще-то моя квартира и ты сейчас пойдешь из нее нахер, как и из моей жизни, — равнодушным голос произнесла, пытаясь не кричать, потому голова жутко разболелась, а я чувствовала сильную слабость во всем теле. В моем тогдашнем положении мне следовало себя беречь, а не устраивать неравные бои с незнакомкой.
— Ага, размечталась!
Он резко подскочил ко мне, что я даже не успела отреагировать. Сильный мощный мужской кулак прилетел в область моего носа, от чего я не удержалась и просто упала.
ШОК! ШОК! ШОК!
Я дотронулась до носа, откуда уже хлестала кровь. Боль от носа распространялась по всей голове, усиливаясь и становясь невыносимой, от чего в ушах стоял гул, затуманивая мое сознание. Я попыталась встать, чтобы пойти умыться и что-то холодное приложить к этой части своего лица.
Да, в тот момент я думала именно об этом.
У меня даже мысли не было, что может случиться что-то худшее, наивно предполагая, что он не посмеет тронуть свою беременную жену.
Хотя о чем я? Он уже посмел.
— Мразь! — с этими словами он продолжил свои пытки. Схватил меня за волосы и поволок по полу вдоль коридора в сторону спальни.
Я пыталась вырваться, безнадежно хватаясь за его руки, которые крепко сцепились за мою макушку.
— Андрей! Что ты делаешь? Отпусти меня! — кричала я куда-то в равнодушную пустоту.
Закрыв за нами дверь, он тут же пнул меня в живот.
Острая боль пронзила все мое тело. Я делала попытки закрыться, прятала выпирающий шестимесячный живот. Но в Андрея будто вселился сам дьявол, и никакая мольба пощадить хотя бы ребенка на него не действовала.
Я кричала, что есть мочи, но все было бесполезно. Он продолжал пинать
ногами тело с особой жестокостью, бесцельно, будто забавы ради.— Что, сука, допрыгалась? — прорычал он мне в лицо, присев где-то рядом со мной.
Видеть я его особо уже не могла, глаза заслонила пелена, тогда мне казалось, что от слез, картина расплывалась.
Пребывая в своем бездыханном теле, я только и почувствовала, как его детородный орган проник внутрь меня.
— Вот так, да! Кайфоломка… Что не рада мне? Давай же, кричи!
И я нашла в себе последние силы, чтобы вскрикнуть, ибо меня пронзила адская боль, будто меня разрывали на части изнутри. После чего я уже ничего не помнила, возможно, уже не была в сознании.
Жизнь с Андреем была «обычной» только в первые месяца брака.
Тогда-то он заставил меня уволиться с работы, чтобы я полностью посвятила себя семье и нашему быту. После чего все изменилось.
Оскорбления, бесконечные придирки стали чем-то нормальным в наших отношениях. Дома он редко ночевал, ссылаясь на свою занятость. Но я была не настолько глупой, что верить в эти байки, и все же достаточно глупой, чтобы продолжать с ним жить.
Я боялась осуждения. Отцовского осуждения. Боялась предстать перед ним и сложить «белый флаг». Это бы означало, что он насчет меня всегда был прав, что я действительно никчемная и что даже не смогла сохранить семью.
Я уже проснулась в больнице. Какое-то время не могла разговаривать.
Ко мне прилетела только мама, а отец по телефону вместо слов поддержки только и сказал: «Сама виновата. Была бы нормальной, муж бы от тебя не гулял. И получила ты, скорее всего, по делу».
Вот так.
Если бы не бдительные соседи, которые собственно и вызвали полицию, жалуясь на шум, меня бы уже наверно не было в живых.
Как и ребенка, который так и не успел сделать свой первый вздох…
Тело мое выглядело жутко, один сплошной синяк. Правый глаз сильно заплыл, не видел, врачи переживали, что потеряю зрение. Нос был сломан, как и несколько ребер. Множественные вагинальные разрывы, трещины в толстой кишке.
Андрей был под следствием. Его нашли в невменяемом состоянии у нас же в квартире. Он был в наркотическом опьянении.
Отец продолжал гнуть свою линию, заявляя, что это позор для нашей семьи участвовать в подобных разбирательствах и просил, НЕТ, приказывал мне забрать заявление.
В общем, поддержки я от него, конечно, не дождалась, а только осуждение. Он мне также не захотел помогать с адвокатом, когда со стороны Вознесенских выстроилась целая армия дорогостоящих и высококвалифицированных, которые приложили огромное усилие, чтобы смягчить приговор.
Вместо помощи отец пытался выгнать меня из московской квартиры, ведь он ее покупал, хоть и на подарок. Спасло только то, что она была оформлена на маму, а она успела переоформить ее на меня, на свой страх и риск, понимая, что папа за это не погладит ее по голове.