Скверна
Шрифт:
– Нет! Они знают. Каждый из них знает, – не очень похоже на Исака прикрываться другими.
– А ты знаешь?
– Конечно знаю. Барышня будет здесь через несколько дней. И она, и ворон. Обещаю тебе, Джошуа.
Исак не назвал его настоящим именем, и это было явным признаком того, что он нервничает. И что ему необходимо сначала самому поверить в свои слова.
– Как ты можешь давать мне слово, когда ты не там, Исак?
На лбу Исака вдоль линии волос появились бусинки пота и засверкали.
– Я… Конечно, я отправлюсь туда! Теперь у меня все под контролем.
Грааль взял его за руку и подвел прямо к окну. Ему не было нужды использовать власть. Он тот, кто он есть, и все, что ему надо сделать, это намекнуть.
– Что будет, если мы сейчас вывалимся? – спросил он и кивнул на пропасть под ними.
Исак напряженно рассмеялся:
– Мы разобьемся.
– Правильно. Мы разобьемся. Оба. Но знаешь, в чем разница между нами?
Исак молчал. Возможно, у него было слишком много ответов. Слишком многое их различало. Но он улыбался. Взгляд его был нервным, но он был наполнен любовью. Вот что такое власть. Способность пробудить и страх, и любовь. Сохранять хрупкое равновесие. Невозможная пара чувств, ведущая постоянную борьбу за контроль.
– Мы будем лежать там, и ты, и я, Исак. Со сломанным позвоночником. Переломанными костями. Наши руки и ноги примут форму камней, о которые ударятся. Ты останешься лежать. А обломки моих костей найдут друг друга и срастутся. Медленно, но верно. И в конце концов я снова восстану. Но из нас двоих повезет только тебе.
Глаза Исака увлажнились. Уголок его рта подрагивал, но Грааль не хотел ничего слышать.
– Исак, ты совершаешь ту же ошибку, что и многие другие, потерявшие смерть из вида. Они думают, что им всегда представится еще один шанс. Но на этот раз никаких новых шансов не будет. Сейчас или никогда. Тысяча новых лет не поможет, поэтому никакая цена не будет слишком высокой. Ничто, абсолютно ничто не имеет большего значения, чем это. Ты понимаешь, что я говорю?
Исак кивнул и потупил взгляд.
– Хорошо. Теперь оставь меня в покое, у меня есть дела.
Исак с благодарностью направился к двери.
– Все надо сделать аккуратно, – сказал Грааль ему вслед. – Не забудь.
Он повернулся к Исаку спиной, дождался, когда за ним закроется дверь, потом подошел к ворону. Тот стоял на лапах, застыв в момент превращения из трупа в скелет. Мясо и перья давно окаменели. Даже Грааль больше не мог уловить никакого запаха. Он сжал кулак, коготь вонзился в ладонь и несколько капель крови упало на клюв. Кровь на кости.
Он слушал, ждал звуков жизни. Умирающие звуки были красивыми, но, по правде говоря, звуки, которые еще не родились, были совершенно особенными.
Тушка начала поскрипывать. Шея изогнулась. Птица открыла клюв. Прошло немного времени, и он услышал ее мягкий голос. Ее распирало от самодовольства.
– Грааль, у меня есть новости, которые заставят тебя посвататься ко мне.
Он натянул на себя улыбку.
– Хорошо, потому что в данный момент ты – единственная, кому я доверяю, Дамайянти.
Кровь ворона
Башня Всевидящего стояла сама по себе. Раньше она всегда соединялась
с залом Ритуала узким мостом, но теперь, когда не стало ни зала, ни моста, она торчала из земли, как предостережение богов. Последний бастион перед Блиндболом.Из окон удалили желтые стекла, их собирались использовать при строительстве нового зала Совета. От башни остался черный скелет, подобный сломанному маяку на вершине скалы.
Ример знал, что если поднимется на башню, то обнаружит обломки древа, возможно, лежащие точно так же, как в ту ночь, когда он сломал его. Все было прежним. И ничто не было прежним.
Сады за стенами Эйсвальдра покрыл снег. По обе стороны тропы торчали белые цветы, застигнутые врасплох зимой. Птичья купальня, расположенная перед ним, замерзла. Сосульки сверкали как волчьи зубы.
Ример остановился. За ним шел Хлосниан. Здесь одно из лучших мест для беседы. Даже в больших помещениях Поток мог далеко разнести звук, а этот разговор не предназначался для ушей Совета.
Ример нащупал в кармане ампулу и протянул ее Хлосниану.
– Мне уже давно надо было спросить тебя об этом, но они постоянно подкидывают мне разные заботы.
Хлосниан взял ампулу, вынул пробку и понюхал.
– Значит, ты собираешься отравить их?
Римеру оставалось только рассмеяться.
– Опасность всегда есть. Но это не яд, насколько мне известно. Это чернила, которыми они пользуются во время Ритуала. После церемонии они помечают лбы подростков вот этим. Отметины стираются через пару дней.
Хлосниан понюхал ампулу и вернул Римеру.
– Ну что же, старый друг, готов поспорить, ты не знал, что этим они приглушают в них силу Потока.
Хлосниан приподнял кустистую бровь.
– Чернилами? Как… Аааа… Кровь воронов.
Ример кивнул. Теперь надо было навести Хлосниана на верный след. Говорить с ним было все равно что вести три беседы одновременно, особенно когда речь шла о чем-то важном.
– Они говорят, что это смесь трав, чернил и крови воронов. Ты знал?
Заклинатель камней ответил не сразу. Ветер подхватил красную мантию и обернул вокруг его ног.
– Кровь, Ример. Разве речь всегда не о крови? Мы живем ею. Мы умираем от нее. Она определяет, кто мы. Когда нам быть. Говорят, Поток создан из нее. Кровь земли. Она окрашивает нашу кровь. Круг замыкается.
– Ты говоришь, как авгур.
Заклинатель камней фыркнул.
– Авгуры. Что они знают о Потоке? Поток любит кровь. Ты видел это на горе Бромфьелль. Урд заставил камни открыться. Кровь ворона. Пламя камня. Кровь меняет имлингов. Она меняет тебя.
– Все меняются, Хлосниан.
– Ну да… Кто-то больше, кто-то меньше, – Хлосниан счистил снег с купальни и указал на замерзшую воду. – Взгляни вниз и скажи мне, что ты видишь то же самое, что видел до появления ее в твоей жизни.
Ример посмотрел в другую сторону. Угодить заклинателю камней наверняка несложно. И все же ноги не несли его ближе к купальне.
– Кровь – это слеповство, Ример. Я сделал так, как ты просил. Гильдия говорила о кругах воронов больше, чем за последние десять зим. Но ты не получишь определенного ответа. Сколько заклинателей, столько и мнений. Но если ты спросишь меня, то я считаю, это Всевидящий закрыл врата. Он вытянул Поток из каждого. Из мертвых и живых.