Склепы I
Шрифт:
Хозяин комнаты больше походил на средней руки купчика, чем на священника: кругленькая комплекция, венчик седых волос, опушивший розовенькую лысину, подслеповатые, часто моргающие глазки за круглыми очками, морщинки, словно прорисованные аккуратным тонким пером на сдобном тесте.
– Простите великодушно, что заставил ждать, но сегодня такой кавардак! Приготовления к Фестивалю, сами понимаете… А еще это возмутительное происшествие сегодня ночью, просто голова идет кругом! Пожалуйста, присаживайтесь.
Мартейн пробормотал что-то о неотложности своего дела, но сел на предложенный стул.
– Я, к слову, довольно сдержанно отношусь к традиции пить исключительно из черепных чаш. Во время ритуалов – да, бесспорно, но Близнецы, да пребудет слава их, могут ведь снисходительнее относится к нашим бытовым нуждам, – тараторил маленький священник.
Мартейн повертел в руках предложенный ему кубок. На нем был выгравирован несколько легкомысленный сюжет: нимфа Шепчущего Леса убегала от охотника, который целил из лука в ее мягкое место.
– Господин ди Абаала, по поводу моей просьбы…
Священник изобразил удивительную пантомиму. Он замахал ручками, потом прижал палец к вытянутым, словно в поцелуе, губам и подмигнул. Потом аккуратно налил вино в кубок Мартейна и сделал жест, как будто пьет.
– Ну как?
– Распанское, сорок шестого… на мой взгляд, – сделал осторожный вывод Мартейн, пригубив вино.
– В точку! Не какая-то южная кислятина, крепкая северная лоза! – крайне довольный Освильярд налил и себе. – Только на Севере еще не разучились делать настоящее вино!
Кресло из резного дерева было высоким, и ноги маленького священника не доставали до пола: он презабавно болтал ими в воздухе.
– Как приятно наконец-то поговорить с цивилизованным человеком! Здесь, на Юге, поверите ли, господин Орф, даже не с кем толком обсудить политику, науку. У местных на уме только магические фокусы и банальная рубка на мечах! Мы, северяне, должны держаться друг друга, – Освильярд фамильярно похлопал Мартейна по колену.
– Полностью согласен, господин ди Абаала, – Мартейн широко улыбнулся. – Надеюсь, ради северной солидарности, мое дело…
– Цивилизация и наука рука об руку пришли когда-то в эти земли с Севера, и мы с вами, господин Орф, как представители этого благословенного края, не можем упасть в грязь лицом перед здешними дикарями! Наука! Признаюсь, люблю ее всем сердцем. Даже в этом захолустье я стараюсь следить за последними достижениями Университета. Подумать только: увеличительные стекла! Я и шагу без них теперь ступить не могу! И, скажу вам по секрету, я время от времени тоже балуюсь наукой, ставлю, знаете, маленькие алхимические опыты, ха-ха. Ничего серьезного, лишь для собственного удовольствия: колбочки, мензурочки, травки, порошочки вызывают у меня самые теплые чувства.
– Приятно удивлен, господин ди Абаала. Честно сказать, я ожидал более… консервативного подхода с вашей стороны, и, смею предположить, моя просьба вызовет прилив искреннего энтузиазма от такого преданного почитателя науки как…
– Я ценю модернизацию, господин Орф! И сам, в меру своих скромных сил, внедряю некоторые усовершенствования в замшелые обряды нашей церкви. Вместо костной муки, которой мы обычно покрываем лица, я придумал использовать пшеничную! Чтобы преодолеть южную косность, ха-ха, – вовсю каламбурил маленький
священник. – Веки и губы мы сейчас мажем только ламповой сажей, а не как раньше – пеплом сожженных животных, так цвет получается в три раза гуще!– Весьма прогрессивный подход.
– Но варварство у южан в крови, господин Орф. Неслыханное дело: сегодня ночью из храма была похищена реликвия – десница святого! Скажу больше, только между нами: вчера у благородного дома Дуло также была похищена их реликвия! Какие времена близятся, если в людях не осталось никакого почтения к святым мощам?
– Времена близятся самые свирепые, господин ди Абаала, и этому причиной вовсе не кража мощей, смею вас заверить.
– Что? О чем вы говорите?
– Я не исключаю, что близится моровая болезнь, самая страшная, какую только можно представить.
– Какой ужас! – всплеснул ручками священник.
– Один человек уже болен. Возможно больше. Вчера я провел вскрытие одной из крыс, вырвавшихся из Подземелья, и обнаружил некие… аномалии, скажем так.
– То есть вы разъяли мёртвое тело на части без ведома церкви и без необходимого ритуала, – священник шутливо погрозил пальчиком. – Нехорошо, господин Орф! Прощаю вас только во имя науки!
– Как вы понимаете, в своем письме под тщательным изучением тел я подразумевал именно вскрытие.
– Да, да, я понимаю, – священник выглядел рассеянным, в одной руке – традиционные четки из фаланг пальцев, скользят, журчат, с необыкновенной быстротой выстукивая какой-то знакомый ритм.
– Могу ли я рассчитывать на ваше содействие? Если вы не против, нам надо немедленно…
– Чтоб вы сдохли, господин Орф.
– Что, простите?
Косые солнечные лучи, казалось, избегали места, где сидел маленький священник, и, отражаясь от серебра, стекла и лакированного дерева, трепетали, пойманные в стёкла его очков, двумя призрачными мотыльками. Где-то за стеной клубились и дрожали звуки хорового горлового пения Мясников Божьих. Мартейн вспомнил мотив, который выстукивал четками Освильярд. Старая детская песня, которую распевали дети на севере: ко-тя-се-ре-нький-бо-чок…
– Как же до вас долго доходит. Намеков вы не понимаете, да? Кажется, вы забыли, с кем беседуете, господин Орф, ну так я напомню. Я – Верховный Божий Мясник Церкви Ку и Йимитирр в городе Бороска. А вы – еретик, смеющий лезть в неприкасаемую для вас храмину мертвого тела.
– Я не понимаю…
– Совершенно верно, вы не понимаете сути учения Близнецов, господин Орф. Позвольте объяснить вам на пальцах, ха-ха, – спит-на-сер-дце-за-не-мог, – Каждая часть погибшего тела священна. Разъятие мертвой плоти на части – долг и обязанность жрецов, но никак не игрушки лекарей. Точка. Господин Орф, буду честен, я всей душой ненавижу вас и медицинский факультет, который вы представляете. Я плюю на вас. Стул, на котором вы сидите, сегодня же будет сожжен, а кубок, из которого вы пили, отдан переплавщикам. Если вы хоть пальцем прикоснетесь к моим мертвецам, я вас самого разделю на столько частей, сколько звезд на небе, и ни одному звездочету вашего Университета не удастся их сосчитать, – сер-дце-я-от-дать-не-прочь, – Я понятно выразился?