Сильнее страха
Шрифт:
— Ты нарываешься, парень, — уже зло прошипел главарь, — но это по глупости и неведению! Я понимаю. Ты приехал из такой глуши, где столетия проходят, прежде чем узнаешь о героях своего времени. Но тебе повезло. Ты и твоя девка узнаете обо мне раньше других с твоей планеты. Пришло время узнать, кто я.
Он сделал театральную паузу и весь надулся. Потом медленно и торжественно, со свистом и пришепетыванием, скандировано произнес слова.
— Я — Великий и Ужасный Дак Даркрейдердак! Повелитель Ночи! Гонитель света и спаситель свободы! Тьма падет на головы того, кто чем-то разгневает меня, нарушит мои правила, перейдет мою дорогу! А это мои ребята — вампиры! Они живут только ради меня и крови. Они живо вам кишки выпустят, а кровь выпьют прямо
Тоно против воли, чуть не рассмеялся, до того нелепо было это представление. Но перед ними стоял не просто сумасшедший, а психопат, в чьей полной власти они теперь оказались, и это уже было совсем не смешно. Тоно проклял себя за беспечность, которая, может быть, будет стоить им жизни.
Рене, не смотря на отстраненный вид, хорошо осознавала, что происходит. Она понимала, что змееногий не лжет. У людей при одном лишь упоминании о крови участилось дыхание, и начали раздуваться ноздри. Когда она изучала патопсихологию, им говорили об этом синдроме. «Вампиры»! На самом деле всего лишь их поверхностная имитация, сопровождаемая психопатологической зависимостью от крови, как некого символа вечности, мощи, энергии, способствующего избавлению от страхов, особенно страха смерти. Один из самых распространенных синдромов их времени. Они не успокоятся, пока не попробуют кровь, сегодня же. Чтож, значит, пришло ее время.
— А, так вот оно что!.. А я подумал было, что ты — просто гад ползучий, ползаешь везде и гадишь, — спокойно сказал Тоно.
Вампиры «зарычали» от ненависти, сверкая глазами и глотая слюну, Даккрейдердак побледнел от оскорбления, его желтая змеиная кожа стала тусклой, узоры почти исчезли. А Рене подумала, что Тоно не заслуживает той страшной смерти, которую сейчас обдумывает это существо. Тем более из-за нее.
Она поймала его напряженный взгляд и прошептала одними губами: «Уходи». Тоно поднял брови — «Но как?»
То, что она выкинула, изумило даже Тоно. Она вдруг завораживающе медленно начала раскачиваться и опускаться на землю. Так медленно и осторожно, что никто не бросился на нее сразу. На лице застыла отстраненная маска, она словно против воли воспроизводила какой-то ритуал, таинственный и ужасный. Все с изумлением смотрели, как она, не торопясь, почти торжественно, сняла обувь и вытянулась на грязном тротуаре, лицом вверх, словно ведьма, вызывающая стихию. Даккрейдердак насторожился, и все напружинились, с суеверным страхом ожидая от Рене всего, что угодно, готовые схватить ее и растерзать без промедления, но не в состоянии начать делать это первыми. Она знала, как много страхов у этих существ, как легко они пугались и как сильны были эти страхи. Именно поэтому, большинство из них стали такими подонками. Все просто: чтобы бояться меньше, нужно самому внушать страх, «перейти на темную половину». Это самое простое. Ее незамысловатые движения казались им магическими, ритуальными, жуткими, ведь страх, как известно, заслоняет разум от реальности. Ни одна из их многочисленных жертв так себя не вела, и они смотрели на нее, беззащитно, но таинственно распростершуюся на земле, застыв от ужаса.
Тоно осторожно отступал назад. Секунда — и, оказавшись у них за спинами, он помчался по улице. Главное было добежать до угла. Вампиры, конечно, не сообразили, но змееногий — очень быстро понял, что произошло. Он начал стрелять, но убить Тоно сразу, не дав ему пережить унижения, и тем самым лишить себя наслаждения от его мук, от победы над ним, ему все же не хотелось, он стрелял по ногам, и промазал. Только поэтому Тоно удалось уйти. Рене тотчас быстро поднялась и застыла, ожидая их мести. Стоя принять боль легче.
— Черт! Он ушел, идиоты! Скоты безмозглые!.. — Даркрейдердак хлестнул вампиров хвостом, как плетью, и те взвыли от боли. Далее последовал поток отборной брани на вселенском.
— Это она, она отвлекла нас, сука! Она специально, легла на землю!.. За это ты ответишь!
Они надвигались на нее, ноздри раздувались,
глаза налились кровью. Один из них резко взмахнул рукой, и ее щеку остро засаднило — он умел причинять боль. Остальные приблизились вплотную… Кто-то занес руку для следующего удара…Еще секунда и вампиры набросились бы на нее все и сразу, если бы не их главарь. Он желал большего. И прежде всего, ее испуга, унижения и торжества своей власти над ней.
— Нет, стойте!.. Стойте, я вам говорю! Если она умрет сейчас, ее дружок не вернется, но если мы заберем ее в Лабиринт, он скоро окажется в нашей власти, так же, как и она сейчас, он придет за ней, тогда и поквитаемся!
— Он струсил, он не вернется!
— Возможно. Но тогда мы расквитаемся по полной программе с ней, а его найдем позже, и расскажем, как она умирала! Даже лучше, мы запишем ее смерть, и ему покажем!.. А потом запись продадим!
— Да! Да, он оставил ее нам!
— И мы поиграем с ней!.. Ей понравиться!..
— А потом мы поймаем и его! И ему понравиться, когда он будет смотреть, что мы с ней делали!
— А потом продадим запись! Это большие деньги!
— И попьем, вдоволь попьем его крови!
— Крови!
— Да, но сначала мы отыграемся за этого подлого труса на его подружке!.. Слышишь, ты, шлюха, на тебе живого места не останется, это я, Даркредердак, обещаю тебе! Знаешь, если он не вернется, я сам тебя по кусочкам разберу! Медленно. Для него.
— Она наша! Крови! — заорали вампиры.
В предвкушении удовольствия, они начали свой ритуальный танец, стараясь вызвать в ней ужас. Вампиры двигались вокруг нее, потрясали огромными ножами прямо у нее перед лицом, резали одежду на ней, царапая кожу, приближали вплотную свои жуткие погасшие, как у мертвецов, лица и облизывались. Даркрейдердак смеялся от радости и удовольствия, когда она вздрагивала или уклонялась от прикосновения лезвия. Но Рене делала это, скорее инстинктивно, и ей не было по-настоящему страшно. Это была не та боль, которую бы она не смогла бы вынести, не тот страх, что нельзя пережить. Перед ней были лишь обычные садисты, которые изголодались по насилию, не больше. За то потом, ее ждала смерть. Дакрейдердак это понял по ее лицу довольно быстро. И ему это не понравилось.
— Довольно. Нам пора в Лабиринт. К Лебруку! Я, Дак Даркрейдердак, даю слово, что вы сегодня получите вдоволь свежей крови! Мы славно попируем!
— Да! Крови!.. К Лебруку!
Он снова щелкнул хвостом, точно плетью, и все помчались в сторону тьмы — в Лабиринт. Один из людей перекинул ее через плечо и последовал за остальными. Все перевернулось у нее в сознании — они двигались так быстро, что Рене не могла ориентироваться, не могла что-либо запомнить. Она ничего не видела во тьме и только чувствовала усиление мерзкого запаха старых нечистот, как в норе хищников. И чем дальше они шли, тем тесней становились улицы, потому что теперь она время от времени задевала плечом противоположную стену. Еще она почувствовала изменения силы тяжести — видимо, они то поднимались вверх, то резко спускались, то шли прямо, то сворачивали и петляли. Как они сами ориентировались в полной темноте — неизвестно. Тоно никогда не сможет найти ее здесь. По-крайней мере, она уже под землей, значит, ближе к могиле.
Они снизили скорость, и внезапно ее ослепил свет — дверь! Они вошли в большое помещение, где видимо, находился трактир. На земляном полу под низким каменным потолком стояли столы и лавки, сидели, стояли, валялись люди и планетники. Все это освещалось множеством чадящих свечей. К запаху нечистот теперь примешивался запах отвратительного вина, курева и рвоты. Ее бросили на пол, потому что Даркрейдердак пошел договариваться с хозяином, а остальные присели за стол, чтобы освежиться тухлым вином, тотчас поданым безносой от смертельной болезни служанкой. Рене оказалась среди мусора, застарелых помоев, и свежих еще пятен крови. Кто-то из вампиров ради смеха наступил ей на руку тяжелым сапогом, тогда она отползла под стол, и осмотрелась.