Шоумэн
Шрифт:
– Понимаете, я живу сейчас в Доме Милосердия и проникся этим всем только благодаря сёстрам. И шёл я к вам намеренно, а не заскочил по пути.
– То, что вы два раза приходили – это ничего не значит. Идите в православный храм. А потом, если захотите, можете поучиться в католической школе и через года два покреститься. Хорошо?
– Хорошо.
Я хотел уже поскорее сибаса оттуда. Начиная с момента как я зашёл, не внушил он мне доверия.
Я присел на скамеечку в большом зале. Злой как собака. Меня распирало желание сказать этой свиноморде, что из-за таких «представителей Бога» как он обществом с сарказмом относится к тупорылым церквям
Но я остыл. Посмотрел на ситуацию со стороны. Пришло в голову, что если бы не так уж много лет назад я бы себя сейчас увидел… то, из-за чего я сейчас расстроен… и как я вообще попал в такую ситуацию… тот я, из прошлого, реально бы подумал, что «чувак, походу, ёбнулся». Это меня развеселило.
В костёл мне больше не кайф было ходить. Но так как развлечений на пустой карман в холодное время года без помощи Интернета я найти не смог – через день, как ни в чём ни бывало, я сидел в костёле на скамеечке с согревающей мыслью: «Этот гад реально считает, что он ближе к Богу, чем я. Я хренею с этих чудаков».
В воскресенье после службы я спросил отца Алана, есть ли у него завтра время перед занятием поговорить со мной. От ответил: «Да». Я собирался ему «нажаловаться». И вообще спросить, как, блин, относиться ко этой всей ситуации.
Рассказал бегло о себе и недавних приключениях, стало на душе отлично. Он развеселил меня, когда он по-доброму смеялся над этим всем. Я назвал день недели, когда попытался исповедаться. Отец Алан вычислил, на какого священника я попал. И стал веселиться ещё сильнее:
– Аааааааххх… Я преееееедстааааавляйуууууу… Отец Штефан обыденно, не спеша подготавливается у себя спокойно к грядущей службе. И тут появляетесь вы. Конечно, вы волнуетесь, вам нужно исповедаться. Сейчас. Нужно было ещё, конечно же, вчера. Но хотя бы сейчас. И лучше поскорее. А отец Штефан стоит и прикидывает: «Как бы мне его спихнуть? Передать в более надёжные заботливые руки?» И после очередного испытания с задержкой исповеди ваш мистический склад ума выдаёт фундаментальное объяснение: «Это происки лукавого!».
И смеётся постоянно. Я не стал говорить, что про лукавого – до такого я ещё не додумался. Но сёстры подталкивали. Он сказал, что раз я с церковью знаком не был, что раз я выбрал католическую ветвь христианства для такого благого дела – я имею полное право рассчитывать на отца Алана – принять у меня исповедь. Назначил он мне время: следующий день, после завтрака.
Я поднялся наверх со своей тетрадочкой к нему после завтрака. Немного волнуясь. И узнал, что он уже ушёл. Минут пять назад.
Мне стало смешно. Я представил, как он быстренько убегает, хихикая, в любую сторону, противоположную стороне здания, в котором я нахожусь. И что он в это время представляет, что я почувствую, не найдя его. С его небольшим ростом, большим животом, далеко не длинными пухленькими ручками и ножками эта картина – герб самоиронии.
Через пару дней покончили мы с этой исповедью. Он сказал, что у него волосы дыбом встали. Я уверен, что он преувеличил. Он умеет крайне эмоционально говорить о каких-то скучнейших мелочах. И я был знаком с людьми, на фоне которых приятно замечал: «Ахренеть… А я не такой уж и хреновый. Чёрт возьми! Да я вообще не хреновый!»
Хорошо потом стало. Лучше. Я лет с 23 задумался жить более «по красоте». Но тяжело опасаться запачкать машину, если она уже грязная. Сигареты не курю с того дня. Вопрос – на хрен я вообще начинал в 19 лет?
До 19 отлично обходился алкоголем и наркотиками.Брайти сказала, что она тоже хочет исповедаться. И тоже это будет первый раз. Она баптистка и немногословно сказала про какие-то препятствия. Я молча подумал, что красивой девушке намного тяжелее исповедаться человеку мужского пола, который не живёт по соседству с Санта-Клаусом.
27.12 а лучше, уж – с белыми медведями и пингвинами только.
28.12 я закончил на кухне с послезавтракными обязанностями (я имею в виду со всякой хе*нёй) и ловил момент начать разговор с Брайти.
– Чего у тебя новенького?
Она улыбнулась, продолжая намазывать мясо соусом для духовки. Ответить вот только, блин, не успела. Материализовалась сестра и мягко мне сказала, что я пока что свободен. И если что – позовёт. Я вечером рассказал Брайти, что в тот момент я сильно разозлился.
Мы разговаривали шёпотом, уже после отбоя – я по-тихому сидел-писал за столом на лестничной площадке между этажами, а она проходила к себе в комнату спать ложиться. Ей выделили уютную кладовку – я удивился, что она с ночёвкой сегодня.
– А где ты там спишь? Пошвыряла горы одежды из гардероба и на них?
– Да, в комнате за двумя дверями.
И улыбается. Чертовка. Знает, что в современном мире закрытые двери не являются преградой для стыковки. А лишь желание. Ну, то есть, нежелание одной из сторон. А может, и есть желание, но «а что люди подумают?» Или дядя на облаке. Или моя, периодически обновляющаяся, высокодуховная прошивка.
Да и мне не особо кайф. Повзрослев (ха, он иногда реально думает, что может повзрослеть!), я (иногда) перестал гоняться за сексом без отношений. А какие я могу позволить сегодня себе романтические отношения с девушкой? Те, которым я предался в ту ночь: представил горячее нежнейшее тело Брайти, её негромкие сладкие стоны, нешироко открытый рот, короткие пересечения наших взглядов, после которых она сразу же закрывает свои глаза (типа от удовольствия). А потом глубоко дышит и улыбается, когда я в неё долго и рыча кончаю. Представил и подрочил в сортире. Продуктивнее, конечно же, это делать в кровати – чтоб сразу спать брыкнуться. Но мастурбирую я «с душой», а тут койки на колёсиках – укатываюсь и скрипит конструкция сильно.
И пошёл я спать, перекинув с кровати на подоконник рюкзак, в котором лежит справка, что я – бездомный.
25.12 тут прошло мило. Конфеты, вкусняшки, подарки. Мне и ещё некоторым чувакам подарили осенне-весеннюю куртку чёрную, с капюшоном. Довольно круто смотрится до того как врубаешься, что это – синтетическая ткань, а не кожа или кожзам.
Потом служба. «Концерт». Я подыграл на менее расхреначенной гитарке в одной песенке сёстрам.
Да, я собирался подзажечь для них в этот праздник: дал другу из DA списочек песен и попросил распечатать мне тексты с нотами. В следующую встречу он мне их принёс прямо сюда в классной папочке. Я и он стояли у входной двери богадельни, курили. Падал мокрый снег – я положил папку внутрь, на лавочку в тамбуре. Через минут 5, попрощавшись, обнаружил, что спизданули уже всё. Я ахренел.