Сходка
Шрифт:
Беюкханым работала в хорошо знакомой Яверу редакции машинисткой. Иногда и домой приносила папки с бумагами, перепечатывая их допоздна. То, что она отдала отцу, было куплено на заработанные ею самою деньги, потому что золото, подаренное к свадьбе, он уже давно проиграл.
Явер знал и чувствовал, что мать уже не любит отца, но по каким-то не понятным причинам не уходит от него. Что ее вынуждало к этому? Этого Явер так и не смог узнать.
В ту же ночь отец, вернулся домой, зажимая рукой рану у сердца. Кровь сквозь пальцы текла вниз по груди, по руке. Свободной рукой он достал из кармана брюк золото, что взял у матери накануне, бросил его на кровать, а сам повалился на другую.
Мать хотела закричать, поднять шум, но он не дал, тяжело прохрипев:
– Рану крепко перевяжи... Никому не говори!.. Я в долгу не останусь...
Кто его ранил и за что, он не сказал. Это так и осталось тайной для Явера, не узнавшего имени убийцы отца. Мать, конечно, знала, но сыну не говорила, чтобы снова не пролилась кровь.
Пока жив был отец, у матери постоянно чесалась кожа между пальцами рук, на запястьях и ногах. Беюкханым до крови расчесывала эти места, чуть ли не до ран раздирала их. Расчесанные места краснели, сочились и, в конце концов, почернев, подсыхали. Потом все начиналось сначала. Врачи чего только ей не выписывали: и мази, и таблетки, - но ничего не помогало. Некоторые говорили, что это неизлечимо, корни болезни - в сердце. Однако стоило пройти сорока дням после смерти отца, как мать перестала чесаться, болезнь ее больше не беспокоила. К тому же она поправилась и похорошела, все, кто знал ее при муже, теперь вряд ли вообще узнавали. Замуж она больше не вышла. Явер сам слышал, как мать говорила старушке-соседке, что в этой жизни все, что у нее есть - это Явер, он заменяет ей и мать, и отца, и брата, и сестру, ей уже больше ничего не надо.
Но Явер обернулся для нее непредвиденной бедой, отнял у нее жизнь в один миг.
Беюкханым возвращалась с работы, когда заметила суету у своего двора, куда сбегались взрослые и дети. Кровь отхлынула от лица, она остановилась и спросила у кого-то, что случилось.
– Явера ударили ножом!
Беюкханым упала и больше не поднялась. Откуда ей было знать, что старик Явер, снимавший в их дворе комнату, напился и пристал к какой-то девушке, сказал ей что-то; та девушка в дочери ему годилась, шедший следом брат возьми да ударь его ножом.
Явер, единственный ребенок Беюкханым был арестован тем же вечером. О смерти матери он узнал на суде. Явер учился во вторую смену, заканчивал десятый класс. После уроков вместе с товарищем пошел к нему домой. Оставив портфели, они вышли в город. Была зима, темнело рано. Уже несколько дней они ходили "без кайфа". Где им было каждый день доставать по пять-десять рублей на одну-две щепотки анаши? Они придумывали для матери-отца разные байки, чтобы выудить у них деньги. То "учителя везут нас в кино", то "в музей", то "встреча с выпускниками" или с "ветеранами", то у кого-то день рождения. Но сколько это могло продолжаться? Уже не знали, что и придумывать.
Они долго шатались по городу. Собрались сесть в такси, приставить нож к горлу шофера, забрать у него выручку и снять часы. Но вдруг на остановке увидели блондинку. По всему понятно было, что вышла она на "охоту" и словно бы говорила: "Где ты, клиент, бери меня!"
Без головного убора, коротко подстрижена, журавлиная шея открыта, плащ расстегнут, и золотой медальон на груди раскачивался туда-сюда.
В секунду Явер сорвал его и побежал, но далеко уйти не удалось, навстречу шли милиционеры, и на крик этой "птички" из всей толпы схватили того единственного, кто пытался скрыться.
Срок Яверу дали небольшой, один потянул он его, товарища не выдал. Как семечки, отщелкал он этот срок и сразу же оказался в розыске. Совершил налет на квартиру одного "богача", получив эту "наколку" еще в колонии.
Как-то в выходной день он стал прогуливаться у пятиэтажки, где жил прокурор. При шляпе, при галстуке на шее, словом, шикарно был одет! Иногда он останавливался, вытягивал руку, как регулировщик вытягивает свою полосатую палку, смотрел на часы и снова шагал туда и обратно. Неделей раньше он здесь уже был, знал, что семья прокурора в Кисловодске и приходит сюда светловолосая девушка, поднимается на третий этаж, звонит, встав прямо перед глазком, тут же ей открывают дверь.
В прошлый выходной Явер поднялся следом за девушкой. Он был точно также одет, равнодушно обогнал ее и поднялся выше, мол, живет на верхнем этаже и его не интересуют мелкие дела соседей. Однако для себя успел определить, как встречают гостью, как быстро открывается дверь и поспешно закрывается. Здесь был еще и расчет -
в следующий раз девушка не почувствует опасности в том, что он идет следом.На этот раз Явер пошел впереди нее. У площадки второго этажа он остановился, прислонившись к перилам, словно для того, чтобы отдышаться. Когда между ними оставалось несколько шагов, он двинулся дальше. Девушка остановилась у двери прокурора, он услышал звонок и на звук открывающейся двери кошкой бросился назад. Вместе с девушкой он влетел в квартиру и, успев ногой захлопнуть за собой дверь, уперся дулом пистолета в грудь прокурора. В другой руке у него был нож.
Светловолосая помертвела, а прокурор, хоть и побледнел, но заговорил глухим голосом и с застывшей на лице улыбкой так, словно давно уже ждал этого:
– У нас в доме ничего не запирается, все открыто, где деньги и золото, я вам скажу, забирайте... Берите все, если окажется мало, договоримся, завтра принесу еще. Я не из тех, кто жизнью жертвует ради добра. Деньги грязь на руках, придут и уйдут. Я зарабатываю их, а не они меня. И потом, раз вы пришли, значит, вам это нужно.
Пожалуйте в эту комнату, здесь осмотритесь. Даю вам слово мужчины: Вы - Явер! Давно хочу с вами познакомиться. И раз уже вы пришли сами, находитесь в моем доме, не ждите от меня коварства. Если вы согласитесь, то есть захотите жить по-мужски, давайте сядем, поговорим. Я нужен вам, но вы мне еще нужнее, так поработаем рука об руку. Все останется между нами. Мы сможем дружить, самое малое, двадцать лет. За эти годы ты заработаешь столько, сколько и за двести и не заработал бы. Где я, там будешь и ты. Встречаться будем, когда и где ты захочешь. Разве моя работа и твои старания не для того, чтобы жить?
Прокурор, действительно, не похож был на человека, который даст убить себя из-за добра. В его словах, голосе, в выражении лица чувствовалась мужская цельность, решительность человека, который привык держать слово, и верилось, что нет в нем коварной фальши тех, кто просто старается высвободить свою шею из веревки.
По мере того, как он говорил, бледность отступала, уступая место прежним краскам, мужской суровости, внушительности, строгости человека, привыкшего приказывать.
Направленные на него нож и пистолет были словно игрушки, а сам он главный тренер, проверяющий готовность спортсмена к состязаниям и передающий ему хитрости своего мастерства. Обе руки он опустил в карманы, грудь его, которая несколько мгновений назад напоминала уснувшие кузнечные меха, теперь подалась вперед налитыми мышцами так, что, казалось, он свалит стоящего перед ним, не касаясь его руками. И этот "редкий экземпляр", созданный для того, чтобы защищать вверенные ему законы, поклявшийся и на пороге неминуемой гибели, всегда и везде личное приносить в жертву общественным идеалам, даже сейчас, под страхом безвременной кончины, не изменит своим убеждениям.
Об этом Гара Кялязе (Черном Ящере), брившем голову наголо каждые пятнадцать дней, потому что, как он сам говорил, если он опаздывал с "лужением" хоть на день, она у него начинала неимоверно чесаться, Явер был наслышан. О нем говорили: "Если поймает - конец, не вернешься, но если отпустит - гуляй себе, шапку набекрень, все для тебя сделает, перед начальством ответит, но посадить тебя в КПЗ не даст, слово у него стоящее". Еще говорили, что мужик он, не обижает тех, кто работает аккуратно, а наоборот - привечает. Где бы ни работал он, поручает начальнику милиции того района присылать получивших "вольную". И присылают. Гара Кяляз сажает его напротив, расспрашивает, слушает, присматривается, потом звонит руководителю какого-нибудь предприятия: "У меня тут хороший парень, посылаю к вам, дайте ему работу, чтобы подняться ему помогла. Отстал он немного, надо сделать так, чтобы догнал он своих сверстников. Здоровый, ловкий, толковый парень...".
Слышал Явер, что Гара Кяляз таким еще и деньги в карман кладет, говорит, - нужны будут деньги, ни у кого не проси, приходи ко мне, дам, сколько нужно, а вернешь по частям, по возможности. Однако, если возвращают, не берет.
На его застольях порой можно встретить и вульгарных представителей преступного мира, он решительно не стеснялся таких знакомств. Поэтому у него не бывает нераскрытых дел, поэтому в свои небольшие годы он за пять лет ступенька за ступенькой поднялся от обычного следователя до прокурора. И здесь он не остановится, пойдет дальше, займет одно из самых высших мест.