Ширали
Шрифт:
– Схватки… ты и не представляешь, как это больно. Такая мука, что криком кричишь, а всем плевать, будешь ты жить или подохнешь, а тело словно рвется на куски, и для чего все это?
– Она говорил теперь тихо и глядела в сторону, ей, казалось, было все равно, слышит ли он ее.
– Какая награда? Никакой. Только еще больше стало хлопот, возни, ответственности и работы, и в доме прибавился лишний едок. И хоть бы слово благодарности.
Маколи поднял голову.
– Но ты все-таки хочешь ее забрать? Что там стряслось с твоим красавцем Донни? Бросил он тебя, что ли?
У нее злобно свернули глаза.
– А ты, наверное, был бы рад?
–
– Он будет ей гораздо лучшим отцом, чем ты.
Маколи медленно подошел к ней, схватил за плечи и крепко стиснул. Его вдруг потянуло к ней, и он поспешно убрал руки.
– Нелегко тебе пришлось, - сказал он.
– Вся извелась, наверно. Замучилась от мыслей, как там девочка, что ест, не мерзнет ли? Ты ведь не ожидала, что я окажусь заботливым отцом?
Маргарет недоверчиво на него покосилась, однако ей не удалось определить, чем вызвана его неожиданная миролюбивость.
– Как ты смеешь осуждать меня?
– сказала она.
– Ты никогда не интересовался ребенком. Ты и видел-то ее не чаще, чем меня.
– Ну, понятно, как же тебе было не волноваться.
– Даже когда ты проводил дома эти несчастные несколько дней, она тебе только действовала на нервы. Мешала спать. Ты все время бурчал, что она путается у тебя под ногами. Ты никогда с ней не играл. Был совершенно равнодушен к ней.
– Все правильно, - согласился Маколи.
– Я, можно сказать, почти не замечал ее.
Небрежной походкой он направился к своему стулу, сел на него верхом, обхватил спинку руками и уперся в них подбородком. Он чуть зажмурился, как кот на солнышке.
– Вот что, Мардж, - сказал он.
– Закрутила ты все очень ловко, но тебе меня не обдурить.
– О чем ты?
– Не нужна тебе девчонка, - отрезал Маколи.
– Ты одного только хотела - мне насолить.
Она смутилась лишь на мгновенье.
– Какая нелепость!
– презрительно фыркнула она. Но он видел, что угадал.
– Помнишь, ты однажды написала мне письмо? Там ты выложила все начистоту. Я не забыл из этого письма ни словечка.
Она покраснела, смешавшись, не зная, что ответить.
– Вот тогда ты писала чистую правду. Тебе страсть как хотелось, чтобы мне худо пришлось. А о дочке ты тревожилась не больше, чем об этой стенке.
– Врешь!
– вспыхнула она.
– Когда миссис Каллагэн протрепалась тебе о нашей встрече, ты не поверила своим ушам. Подумать только, Пострел выглядит как кукла, Подумать только, я с ней нянчусь, ухаживаю, как заправская мамаша, да возможная ли это вещь! Ты взбеленилась. Все в тебе закипело. Ты себе места не находила от злости, и лишь одно могло успокоить тебя: ты решила выследить нас и украсть ребенка. Ей-богу, ты это сделала только мне назло.
Все так, все верно, словно черным по белому, было написано у нее на лице, и она ненавидела его, и ненавидела себя за то, что не может скрыть правду.
– Нет, тебе не дочь нужна, - проговорил он благодушно.
– Дочь просто нож в твоей руке, чтобы пырнуть меня. На девочку тебе наплевать, ты только к одному стремишься: как бы сделать побольнее мне. И лучшего оружия ты не нашла. Ведь верно?
Он раскусил ее и, чувствуя себя униженно, как нашкодившая девчонка, она пыталась это скрыть. Но безуспешно. Растерянность и возмущение выдавали ее: полный ненависти взгляд, дрожащие от злости губы - видно, много обид накопила она.
Словно игрок, у которого
жульнически оттягали верный выигрыш, смотрела она, как Маколи подходит к кровати, берет на руки Пострела.– Где ее одежда?
– спросил он.
– Я должна сказать тебе одну вещь, - произнесла она в отчаянии.
– Это не твой ребенок. Ты ей не отец.
– Где одежда? Дай ее сюда!
– У тебя нет прав на этого ребенка.
– Сказано тебе: дай ее шмотки.
Макргарет рывком распахнула шкаф и выхватила соломенную шляпу, рубашку и комбинезон, которые, уезжая, оставила в гостинице. Хмуро, сердито швырнула их Маколи.
– Надеюсь, платьице, которое ты ей купила, можно не снимать? Вот это самое, - он указал кивком на платье, в котором спала девочка.
– Ты не против, если мы оставим его ей? Подарочек от матери. Что ты ей мать, я отрицать не стану.
Все ее чувства прорвались в жарком потоке слов, которые она выпаливала, плача, с ненавистью, с отвращением.
– Я заберу ее. Увидишь, заберу. До конца еще далеко. Я еще даже не начинала. Думаешь, ты так легко разделался со мной?
Остановившись у дверей, он жестом приказал ей замолчать.
– У тебя когда-нибудь пересыхало во рту?
– спросил он.
– Ты знаешь, как приятно, когда пересохнет во рту, впиться зубами в сочный, теплый персик. Вот такой персик - ты. Ложись в постель и жди меня. Я зайду попозже. Если всякие посторонние угощаются моим добром, то разнообразия ради почему бы не попользоваться и мне? Верно?
Он вышел. Ни радости победы, ни горечи он не испытывал. Досадно, что получилось так. Но что поделаешь? Вся эта история разыгралась как бы независимо ни от него, ни от Маргарет; казалось, силы, неподвластные человеческой воле, вмешались в их судьбу.
Пока он шел к дому миссис Уэйс, его так и корчило - угораздило же его втравиться в этакую мерзкую переделку. Он уложил Пострела на кровать. В гостиницу он не пошел. Кстати, он туда и не собирался. Просто захотелось напоследок унизить Маргарет, задеть ее побольней. Он разделся, пристроился рядом с Пострелом и долгое время не мог уснуть.
Из Кунамбла Маколи направился на юг в Джилан-дру и проработал там три дня на лесопилке. Затем он свернул на восток к Дунеду и неделю травил кроликов на пшеничном поле. А в самом Дунеду купил Трепача. От нечего делать просматривал «Хронику Дунеду» и вдруг наткнулся на объявление, где описывалась случайно пойманная лошадь, Он решил, что это перст судьбы. Тут же отправился в загон и за какие-то гроши приобрел лошадь, на которую не заявили притязаний ни прежний владелец, ни посетители аукциона.
Когда, к величайшему восторгу Пострела, Маколи увел за собой Трепача, он подумал, не спятил ли он. Животное было костлявое, с длинной, печальной мордой, меланхоличным взглядом и выглядело так, словно могло в любой момент окочуриться. Трепач отличался спокойным и ласковым нравом и был расположен к лености; Маколи не мог разобрать - врожденные ли это свойства или прежние хозяева забили до отупления бедную лошаденку.
Маколи не рассчитывал с одного захода приобрести и повозку, тем не менее это ему удалось. Имея двигатель, естественно было заняться поисками кузова. Он раскопал эту двуколку на кладбище выброшенных экипажей во дворе у кузнеца. Всевозможные фургоны, кабриолеты, коляски ржавели и распадались на части, стоя на одном месте так долго, что колеса постепенно врастали в землю, а ободья оплетались сорняками.