Шетти
Шрифт:
Просто кусок бешеного ублюдка.
Но вот это встреча, мистер Скофилд, да? Я глажу вашу руку точно так же, как вы гладили мою, и внутренне благодарна вам от всей души. Ваш нездорового вида товарищ даже не удосужился заглянуть в туалет ещё раз. Ему, наверное, было совсем не до вас. Судя по вашему сердитому лицу, так случается часто, и оттого у вас залом на лбу и такие уставшие, беспокойные глаза.
Я боялась, что вы скажете что-то грубое. Вы так разозлились, когда я улыбнулась, потому что сочли это неуместным, но, поверьте, я попадала в
Какая у вас твёрдая, жилистая рука!
Но – объявись ваш товарищ – и мы бы отдали вас ему, и никого бы я домой не везла. Я ещё толком не поняла, по душе мне эта идея или нет. С одной стороны, я не могла оставить вас лежать на полу, а с другой – мне не в привычку таскать незнакомых мужчин к себе домой, и я боюсь утра. Но вашего друга мы не нашли, а телефон был намертво выключен.
Я надеюсь, что вы будете чуточку более благодарны, чем злы.
Я трогаю ваши руки, пока вы лежите на моем диване. И почему вы мне так нравитесь, darling? Такой худой, узкий в плечах, острые скулы, острый нос – полная противоположность моему Тому, который будет очень не рад, если обнаружит вас у меня дома. Опять подумает какую-нибудь дрянь и опять уйдёт, смерив меня сердитыми глазами и не сказав ни слова. Я не хочу, чтобы уход Тома повторился, но я также не хочу, чтобы вы валялись в туалете без сознания. Лучше у меня в гостиной. Я пока не решила, надо ли вас раздеть, но пиджак сняла, а то грязный и пахнет… И от вас тоже плохо, грязно пахнет, мистер Скофилд. Будем честны.
Судя по костюму и бумажнику, денег у вас больше, чем у меня, но почему я пахну цитрусовой ванилью, а вы – рвотой? Наверное, потому, что я умею контролировать себя.
Вы хмуритесь во сне (надеюсь, вы спите), это жутко. Вам повезло ещё, что девочки согласились прикрыть меня перед Грейс и я могу сидеть сейчас с вами, могу гладить вашу руку. Я принесла вам воды, и таблетку, и маленький тазик на всякий случай и я надеюсь надеюсь вы не ударите меня и будете так же благодарны как я вам сейчас мистер скофилд
– Как тебе больше нравится, дорогой?
Почти не дыша, я во все глаза смотрю, как Шетти медленно забирается на меня. Её руки скользят по моим бёдрам и, едва дойдя до паха, опускаются обратно.
Она меня дразнит.
Глаза блестят озорством.
Я силюсь приподняться на локтях, но не могу, а она только смеётся:
– Может быть, так?.. – Она спускает бретельку шелковой сорочки, слегка оголяя грудь. – Или ты хочешь, чтобы я полностью разделась?
Мне тесно в собственных штанах. Сейчас кажется, что на свете нет ничего соблазнительнее этих бледных колен, этих густо подведённых глаз, мелких тёмных кудрей и душистого гладкого тела. Мои руки сами тянутся к нему, но дотянуться не могут.
Не дождавшись ответа, Шетти расстёгивает мне брюки и спускает их до середины бёдер. В голове темнеет образ Эшли, но это не её торопливо-стыдливые руки. Это другие – умелые, такие бесстыжие в своей жадности.
– Мне очень приятно, –
шепчет Шетти, опуская ладонь на мой член и легко сжимая его. – Но поцелуй меня сначала.На её лице играет предвкушающая улыбка, когда она наклоняется к моим губам.
Мне остаётся лишь напряжённо замереть.
Я отвечаю на долгий, требовательный поцелуй.
В голове бродит смутная, но простая мысль: я хочу всецело ей обладать.
Шетти наклоняется ниже, чтобы прижаться к моей шее, и, вскинув на секунду глаза, я впиваюсь ими в чёрную сутану, притаившуюся позади нас в тусклом углу. Одеяние сливается с пылью и сумраком комнаты, но белый воротник горит ясно и отчётливо.
Он подобен веренице зубов, расплывшихся в насмешливой улыбке. Крик ужаса застревает у меня в горле.
Сутана подвешена в воздухе и плавно качается из стороны в сторону. Она не имеет ни тела, ни лица, но я в животном страхе ощущаю, что всё её существо направлено и смотрит на меня. Я не чувствую собственной кожи, но совершенно ясно вижу и обнаженную Шетти, и её губы на себе.
Сутана тоже её видит.
Проходит мгновение, и она вскидывает чёрный рукав, указывая на девушку. Я неистово дёргаюсь в сторону.
– Что вы делаете? – шепчет кто-то.
Сердце сжимается в смертельной тоске
и
меня уже не СДЕРЖАТЬ и КТО-ТО
С ГРОХОТОМ КАК СТОЛИК падает на пол это я
Я оттолкнул своего отца В ТАКОМ СТРАХЕ В ТАКОЙ БОЛИ что никому не дано ОЩУтить подобного ГОСПОДИ если бы только
я ОПЯТЬ слышу как кричит девушка и КРИЧИТ она так жалобно громко и ЗНАКОМО ну откуда откуда Я
ЗНАЮ Я СЛЫШАЛ откуда МНЕ Знать если я сам НЕ ЗНАЮ кто я
– Что вы делаете?
Я вскакиваю и тут же чуть не падаю на пол.
Больно.
Помолчав в окутывающем головном гудении, полусонно оглядываю комнату, в которой проснулся, и поначалу ни черта не могу понять. Солнце нарочно слепит меня из приоткрытого окна, картинки на дорогих обоях сливаются воедино; голову медленно, но верно протыкает копьё.
Как тебе больше нравится, дорогой?
Громадное копьё. И сердце трясётся как бешеное. Что мне снилось? Кто мне снился?
Во рту у меня воняет мёртвыми кошками.
Я только успеваю сглотнуть, чтобы промочить горло, как в комнату торопливо вступает цветастое пятнышко, перекрывая собой бурые стены. Оно взмахивает руками, бренча золотыми верёвками, и боль у меня во лбу выливается в волну гремящего негодования.
– Что это за херня?
Шетти, побледнев, прижимает маникюр к губам и молчит.
– Где я? Где м…
– Проснулись, – шёпотом перебивает он. В его глазах прыгают не столько испуганные, сколько обеспокоенные огоньки. – Я думала, что вы дольше проваляетесь.
Он говорит это так тихо и тревожно, что на смену едва зародившейся злости вдруг встаёт усталое безразличие. Как сердиться на него? Как сердиться на неё? Я слабо сдвигаю брови и вздыхаю:
– Куда ты, чёрт возьми, меня приволок?
Больно.
Парень медлит, нахмурившись, а затем складывает руки на груди:
– Я буквально спасла вас, привезла к себе домой. Может, вам стоит быть повежливее.
– А кто дал мне по яйцам? – Его недовольный тон на секунду выводит меня из себя. – Ты думал, что я забыл, да? Где мой бумажник?