Шахта
Шрифт:
Придя в контору, Евгений Семенович обнаружил, что все двери на первом этаже были заперты. Лишь одна, хоть и с трудом, поддалась его напору. Это оказался сортир, причем на редкость загаженный. Замминистра, сохраняя спокойствие, поднялся на второй этаж. Там было немного почище, похоже, даже подметено, но так же безлюдно. Закипая, он дергал одну ручку за другой. Испорченные полуботинки оставляли на линолеуме цепочку грязных следов. Оставались две последние двери. За второй, судя по запаху, тоже был сортир. Но поддалась и первая. Сильно небритый тип кемарил там, тяжело навалившись на ободранный стол. Дверь скрипнула, и он заполошно вскинулся.
– Вы кто такой? – спросили оба одновременно. Слепко вытащил удостоверение.
– Еще раз спрашиваю, кто вы такой? – уже другим, требовательным тоном вопросил он.
– Я, это, зам главного инженера, а что?
– Вы почему план срываете?
– Так, это самое,
– Кто такой Жулебин?
– Главный инженер, начальник мой.
– А этот, как его, Пищиков? Начальник шахты? Он – что?
– Не знаю. Он у нас все больше в эмпиреях парит, при руководстве трется, а мы тут…
– Так, говоришь, из-за ремонта лавы выработка упала?
– Да как вам сказать? – небритый достал пачку «Беломора». – Выходит, что так. Комбайн там дополнительный ставим, конвейера меняем…
– Значит, как поменяете, годовой план нагоните?
– Ну да. Жулебин все вроде сосчитал.
– А мы, значит, подстраиваться должны под ваши выкрутасы? Почему с трестом не согласовали? Вы что тут, частные хозяйчики, чего хочу, то и ворочу?
– Вы лучше об этом у Жулебина спросите, товарищ замминистра.
– И где он, Жулебин твой?
– А может, вам лучше с Пищиковым? – заговорщически понизил голос небритый. – Он вам все очень хорошо объяснит. У него-то язык подвешен, так наврет, что…
Небритый осекся, но понятно было, что запинка эта – результат похмелья, а не страха божия.
– А твоя фамилия как? – ласково поинтересовался Слепко.
– Иванов.
– Товарищ Иванов, соберись и ответь, почему ты тут один обретаешься? Где все?
– Какие все? На участки народ перед сменой явится, а бухгалтерия…
– Это понятно, а если что случится?
– А я зачем? У меня все телефоны. Сучин еще был, главный механик наш, но он с полчаса как в шахту спустился.
– Жулебин, значит, утром объявится?
– Да. Сменит меня. А вы бы лучше с Пищиковым…
– Сам как-нибудь разберусь, с кем мне и когда. Кстати, что это еще за ствол у вас наклонный? Не помню, чтобы мы такое утверждали.
– А! – оживился Иванов. – Это не мы, это немцы во время войны построили! Жулебин хочет…
– Мне нужно сейчас в шахту спуститься.
– Я не смогу вас сопровождать, при всем, как говорится, желании, а больше некому, сами видите!
– Обойдусь, я с этой шахтой знаком.
– Бывали здесь уже?
– Я ее строил!
– Вы? То-то мне все казалось: фамилия очень знакомая. Здравствуйте, товарищ Слепко, тут о вас просто легенды ходят! – искренне обрадовался Иванов.
– Здоровались уже.
– Сейчас. Я сейчас.
Отрывисто дергая диск, небритый позвонил на склад и, выяснив у Евгения Семеновича его размеры, приказал кладовщице сейчас же принести в ламповую сапоги, каску и полный комплект новой спецодежды.
– Вам лучше в ламповой переодеться, товарищ заместитель министра, и одежду свою тоже там оставьте, а то в раздевалке – сопрут.
– Знамо дело, – Евгению Семеновичу польстило восхищение этого охламона, – и фонарь мне там, чтобы полностью заряженный выдали.
– Уже звоню, где ламповая у нас, помните?
– Если она на прежнем месте.
– Вроде… Ну, в крайнем случае, спросите там.
Слепко направился в бытовой корпус. Хотя организационный вопрос решен был оперативно, отвратительное ощущение от расхлябанности этого самого Иванова и вообще всего вокруг продолжало сгущаться в нем. Через четверть часа недовольная толстая кладовщица с завитыми, крашенными хной волосами внесла в ламповую охапку новой одежды, каску и сапоги.
– Спасибо, – сказал ей Евгений Семенович.
– Носите на здоровье, – пробурчала кудрявая. Под левым ее глазом желтел несвежий синяк.
Евгений Семенович скоренько переоделся, прыгая по скользким мосткам. В ламповой, как положено, пованивало кислятинкой. Тщательно завернув документы в подвернувшийся кусок целлофана, сунул их во внутренний карман телогрейки, прицепил на ремень тяжелый аккумулятор. Не зная, куда бросить, отдал ламповщице фанерные бирки от шмоток. Та не глядя швырнула их в угол и выдала ему жетон – на нем вместо номера оттиснуты были три креста. Слепко подошел к «людскому» стволу. «Им тут на все начхать, и на меня тоже. Ноль интереса. Народу, кстати, действительно маловато. Одни бабы». В клетьевой не было ни души. Он снял трубку переговорника. Ответил женский голос. В клети зажегся свет. Слепко вошел, запер за собой калитку и надавил на кнопку. Через несколько томительных секунд клеть дернулась и понеслась вниз.
Он спустился на нижний горизонт, заложенный уже его преемником, Карповым, и, обменявшись с угрюмой рукоятчицей несколькими ничего не значащими словами, размашисто
потопал по темному квершлагу. «У этих, Пищикова с Жулебиным, сдвиг по фазе насчет электричества. Везде темно, в шахте, в поселке, в бытовке…» Обвевавший лицо воздушный поток показался ему слабоватым. Евгений Семенович остановился и скрупулезно отметил в блокноте замеченный недостаток. Фонарь на его каске высвечивал вполне добротный крепеж. Почва тоже выглядела относительно чистой. Пройдя с полкилометра и никого не встретив, он почти развеселился. Все эти странности разбудили его природное любопытство, кроме того, приятно было окунуться в родную стихию. В голове у него сложилась уже стандартная картина: инициативные, но с заскоками руководители шахты; чинуши и ретрограды в тресте, сующие, по своему всегдашнему обыкновению, палки в колеса; смелые решения, принятые для пользы дела. Ему всегда импонировала бесшабашная готовность все поставить на карту, рискнуть, а там хоть трава не расти! Вдруг сапог зацепился за железку, торчавшую между шпалами. Евгений Семенович очнулся от размышлений и обнаружил, что квершлаг, по которому он шел, выглядел как-то уж очень заброшенным. По крайней мере, рельсы заржавели так, словно ими не пользовались уже несколько лет. Он громко хмыкнул и, яростно царапая бумагу карандашом «3Т», занес все это в свои скрижали. Теперь он продвигался медленнее, опасливо поглядывая на кровлю. Метров через пятьдесят проход перегораживал косой дощатый крест. В некотором недоумении замминистра подлез под него и осторожно двинулся дальше. Что-то странное происходило с ним. Он как бы засыпал наяву. «Боже мой! Здесь нет движения воздуха. Значит… Что же это значит? Это значит, что его… практически нет. А есть… чистый метан. Назад. Назад! Назад!» Ноги не послушались. Запредельным усилием воли Слепко как-то все-таки повернулся, вроде бы тронулся с места и двинулся назад. Креста все не было. Через некоторое время ему показалось, что он ползет на четвереньках, но он не был в этом уверен. Потом каска, похоже, уперлась во что-то, возможно, в тот самый крест, а может, и в стенку. Но оказалось, что ему повезло: он сумел все-таки выползти из тупика и обнаружил вдруг себя в струе холодного воздуха. Полежал там еще немного, потный, дрожащий. «Доски косым крестом. Это же знак опасности. Пропал бы как дурак. Сказали бы: зажрался Слепко, засиделся в кабинетах, элементарные навыки потерял».Налево вел узкий, корявый ходок, именно из него и дуло. Он пошел туда, с трудом преодолевая завывавший воздушный поток. «Они что, одним квершлагом откатывают? – соображал он при этом. – Бред! Попеременно с порожняком, что ли? То-то я гляжу: всю дорогу – ни одного состава не было. А может, горизонт вообще стоит? Наврали, втерли очки, намухлевали с отчетностью, в результате – капитальный срыв!» Но, выйдя на откаточный квершлаг, он увидел, что горизонт отнюдь не простаивал, и проблем с порожняком возникнуть тоже не могло. Потому что там работал ленточный конвейер. Прерывистая грядка угля неслась по нему к скиповому стволу. «Вот оно что! Идиотское решение, если с экономической точки. Но, в принципе, позволяет поднять выработку в разы! Посмотрим». Машинально потирая руки, он направился дальше, по узкому забученному проходу.
Квершлаг кончился. В обе стороны шел штрек, проложенный в свое время по углю. Но уголь там давно был выработан, так что в просветах крепи над собой Евгений Семенович увидел глыбы обрушенной породы. Никаких охранных целиков не было и в помине. «Ни хрена себе! – поразился он. – Это чего ж они творят, мать твою! Железа-то до чего богато наставили, плиты бетонные почти сплошь». Рядом гремело. Из небольшого бункера куски угля валились на главный конвейер. Два других конвейера, поуже, подходили с обеих сторон по штреку, один из них стоял. Слепко двинулся вдоль работавшего. Идти пришлось долго. Вышел к лаве. Пласт падал там градусов под пятнадцать. Цепочка рабочих, подобно веренице светящихся жуков, спускалась из лавы в штрек, цепляла «конями» – петлями из кусков троса – сваленные в тупике бревна и тем же порядком волокла их наверх. Евгений Семенович пристроился между ними. По правую его руку стучал скребками транспортер, за ним жирно блестел антрацитовый целик. Слева, в выработанном пространстве, стоял густой лес бревен. Те, что подальше, были уже, в большинстве, сломаны или согнулись дугой. Смотреть туда было неприятно. Впереди металось полтора десятка огней. Плоская стальная махина комбайна вспарывала пласт. Толстая угольная лента, срезанная блестящими зубьями фрезы, непрерывно валилась в желоб транспортера. Орошение почему-то не работало, от густой пыли разом пересохло, запершило в горле и носу. Двое потных полуголых парней споро подбирали лопатами то, что просыпала машина. Еще один брел, как пахарь, тяжело навалившись на ее рычаги. Остальные занимались крепежом. В общем шуме выделялись отрывистые удары топора, визг пилы. Слепко подошел к комбайнеру.