Шахта
Шрифт:
– А что с ним?
– Из трех «опрокидов» на данный момент сдан только один, из двадцати бункерных затворов – ни одного. Я звонил им сегодня по поводу стрелок, так отвечают, что только вчера начали их изготовление, а вы должны понять, стрелки…
– Хорошо, разберусь, – Слепко встал.
– И вот еще что, Слепко, – Абрамсон перешел вдруг на визгливый крик, вислые его губы запрыгали, – вы не смеете меня постоянно оскорблять! Слышите, не смеете!
– Правильно, вас не оскорблять надо… – Слепко сделал движение пальцами, словно давил вредное насекомое, и вышел.
Он решил не тешить больше мерзавца Черепкова телефонными звонками, а лично наведаться на завод.
Завод, к счастью, работал в ночную смену. Слепко навел там шороху. Черепков был поднят с мягкой постельки и смачно растерт по натертому паркету. В таком состоянии он заметно помягчел и бросил наконец все наличные силы на нужды восемнадцатой шахты.
Выпустив пар, Евгений Семенович осознал вдруг, что на Абрамсона накинулся, пожалуй, совершенно напрасно. Человек неплохо делал свою работу, а к махинациям Григорьянца имел отношение лишь постольку-поскольку. «Чего доброго, раскиснет, кого тогда вместо него? Этого, как его, Аркадия? Нет, нельзя, не потянет. Неудачно как все получилось. Придется теперь извиняться. Скажу – погорячился, мол, с кем не бывает, прости, сердешный друг Исаич. Тем более правильно он сказал: такие махинации теперь самое обычное дело».
Но по возвращении оказалось, что диспетчерская работает в обычном режиме. По всей стройке как раз разносился искаженный громкоговорителями голос Абрамсона, невнятно бормочущий очередную сводку. «Не буду извиняться, – решил Слепко, – перетопчется! Ничего, ему полезно. Хоть бы Бирюль пораньше меня сменил». Над рваной каймой далекого леса поднимался раскаленный красный диск.
В этот самый момент произошли два важных события. Во-первых, умер Бодрей Ахметов. Умер он внезапно и очень не вовремя. Капитан Котиков только что закончил его допрашивать, причем закончил успешно. Непроизвольно высунув кончик языка, он как раз дописывал протокол, согласно которому Ахметов во всем чистосердечно признался, то есть признался в том, что подложить под подшипник промасленные концы его заставили Бирюлев и бывший главный инженер шахты Красильников. Вдруг Котиков услышал негромкий стук. Глянул, – голова подследственного уже обвисла, зрачки неподвижно уставлены на свет лампы, а тело невозможно скрючилось на привинченном к полу стуле. Упасть со стула оно не могло, потому что было к нему привязано. Стук издавали каблуки его сапог, так как ноги еще дергались. Котиков был просто убит. Он совершенно не представлял, как доложить о произошедшем полковнику Чеснокову.
Второе важное событие заключалось в том, что с северо-востока в поселок въехал длинный караван грузовиков с разнокалиберными, выпирающими из-под брезента грузами. Головная машина остановилась у штаба. Из кабины спустился главный механик Квитко. Увидев подъезжающего Евгения Семеновича, он подошел и бесстрастно доложил, что по независящим причинам выполнить указание за одни сутки ему не удалось.
– Но ты привез все по списку?
– Так точно.
– Хорошо. Иди сейчас в диспетчерскую, это у складов, найдешь, возьми резервную бригаду, разгрузись и приступай к монтажу оборудования. Там еще с ремонтного завода люди работать будут, определишься на месте. Да, должен тебе сообщить, что до окончания восстановления шахты осталось меньше двух суток. Как, справишься?
– Как прикажете. Разрешите идти?
– Иди.
«Странный все-таки человек», – подумал Евгений Семенович, поднимаясь на крыльцо.
На половине участков возникло небольшое отставание. Это была
уже тенденция. Замначальника строительства распорядился немедленно собрать прорабов. Все они выглядели так себе, похоже, еле держались. Слепко вслух зачитал последнюю сводку, напряженно всматриваясь в листок. С недавних пор глаза у него стали что-то портиться. Закончив чтение, он буднично, по-деловому, снял с должности троих прорабов и, мерно прохаживаясь перед молчавшими подчиненными, выдал им краткую нотацию. Люди глядели угрюмо, но с пониманием. Слепко решил закончить воспитательную беседу задушевно.– Вот Плюхина я сколько раз уже предупреждал, а он ни мычит ни телится, так что, понимаете, пришлось…
– Да ништяк, товарищ начальник, все правильно. Разве ж мы… – ответил один из прорабов. Остальные тоже забубнили, что «все правильно».
Слепко отпустил людей и продиктовал Розе имена снятых и назначаемых на их места работников для оформления в приказе. Подошел Бирюлев.
– Думаю, на два дня их хватит, – сказал ему Евгений Семенович, – но я в этом не уверен.
– Иди, Жень, поспи. Выглядишь ты отвратно.
– Я тут с Абрамсоном поругался, потом к Черепкову ездил.
– Да? И как?
– Надеюсь, помогло.
На улице его поджидал Загоруйко, один из уволенных.
– Товарищ начальник…
– Чего тебе?
– Не губите!
– Вот еще! Тебя предупреждали.
– Ваша правда.
– Вот и гуляй теперь.
– Я исправлюсь!
Слепко ускорил шаг.
– Вот те крест, исправлюсь! Ведь пропаду теперь!
– А раньше о чем думал?
– Простите!
– Бог простит. Я уже на твое место человека поставил.
– Не справится он.
– Ладно, черт с тобой, иди скажи Бирюлеву, что я не возражаю.
– Спасибо, Евгений Семеныч! Век не забуду!
– Пошел ты на …! Чтоб за одну смену вошел в график!
Бирюлев заперся в тесной каморке, служившей им со Слепко «кабинетом», развернул газетный сверток с бутербродами, позавтракал и принялся, ковыряя в зубах, задумчиво качаться на стуле. Такая уж у него была натура, что после еды ему требовалось определенное время, чтобы собраться с мыслями. За дверью недовольно галдел народ. Кто-то там даже принялся нагло стучать. Бирюлев, стараясь не обращать внимания, углубился в чтение бумаг. Накопилось порядочно документов на подпись. В дверь заколотили ногами.
– Ну я вас! – заорал начальник строительства и откинул крючок. В проем ввалилась толпа энкавэдшников. «Амба, сей час возьмут», – все поплыло в глазах у Петра Андреевича.
– Гражданин Бирюлев, к нам поступил сигнал, что на вверенной вам стройке злостно нарушаются требования техники безопасности, – сказал, вежливо козырнув, один из офицеров.
– Ерунда. Делать вам больше нечего! Все рабочие ознакомлены, расписались…
– Пройдемте, вместе посмотрим, заимообразно, так сказать, – предложил давешний толстяк, на сей раз, облаченный в дорогой костюм в рубчик и прекрасную фетровую шляпу. Пришлось подчиниться.
Работы, прежде разбросанные по вспомогательным и подготовительным площадкам, сосредоточились к окончанию на шахтном дворе. В жуткой тесноте на земле и на лесах множество людей одновременно сверлили отверстия, крепили балки, заколачивали костыли, сваривали трубы, монтировали рельсы, тянули кабели, таскали носилки с раствором, стеклили окна, красили стены, закапывали и перекапывали канавы, пришивали доски, бегали по нужде и считали ворон. Все друг другу ужасно мешали, кто-то кого-то толкал под руку, многие кричали, но никто никого не слышал, потому что громкоговорители работали на полную мощность и не умолкали ни на минуту.