Сети Деллы
Шрифт:
По мере того, как давление со стороны Джен росло, Дэррил согласился тратить меньше времени и денег на Дебби, но в конце концов начал обижаться за это на Джен.
— У родителей были проблемы в браке, — размышляет Дебора, — но они не хотели этого признавать, поэтому выставили меня во всём виноватой.
К тому времени, когда Деборе исполнилось 20 лет, отношения с матерью были на нуле, а у отца дома стояло такое напряжение, что он почувствовал необходимость расторгнуть брак. Он снял квартиру в Олд-Монтгомери, причудливом комплексе прямо напротив "Bethesda North", но его пребывание здесь продлилось всего несколько недель. Он просто не мог жить холостяцкой жизнью.
Когда он решил вернуться домой на Гейлкрест-Драйв, они с Джен согласились позволить Деборе жить самостоятельно. Они наняли дорогого декоратора и начали переделывать интерьер, решив начать всё сначала.
27
Молодая
Среди всего прочего Дэррил мечтал о трёхэтажном атриуме с игровой комнатой и видом на лес на заднем дворе. Ещё в списке пожеланий числились мраморное фойе у входа, большая и великолепная терраса для завтрака — когда они приступили к составлению чертежей, декораторам предоставили безграничные возможности для полёта фантазии.
— Мы стали друзьями, — признаётся Линн, — потому что при работе над проектом такого масштаба по-настоящему сближаешься с заказчиком. Мы с Джен стали очень близки, а с детьми это был постоянный зоопарк. Она бегала туда-сюда, а я сидела и думала про себя: вау, ну и жизнь у неё!
Поскольку трое детей по-прежнему жили дома, Джен переделала каждую из их комнат в соответствии с их пожеланиями. Джон выбрал спортивную тематику, а девочки — розовые и пастельные тона. Джен была мамой, живущей ради своих детей, и она ужасно их баловала, даже не задумываясь об этом.
Со временем участие Дэррила в оформлении интерьера уменьшилось (на завершение проекта ушло около полутора лет), но он участвовал в создании главной спальни, которую они сделали похожей на свой любимый гостиничный номер в Новом Орлеане. Когда всё подошло к завершению, Линн показалось, что это слишком похоже на бордель, но не возражала: видимо так Дэррил думал возродить брак.
Иногда хирург широко улыбался ей, но по большей части он не спешил осыпать Линн комплиментами. Конечно, не Дэррил, а Джен руководила работой, но Дэррилу нравилось делать вид, будто это он у руля, а декоратор должен удовлетворять его прихотям.
— Что касается дизайна дома, — отмечает Линн, — первое слова всегда было за Дэррилом. Он стремился к совершенству.
Хотя Линн пользовалась услугами лучших монтажников в городе, Дэррил потребовал небольших изменений в обоях, возможно, едва заметно сменить цвет, а потом и переделать всю стену. Когда дело доходило до благоустройства дома, он определённо был самым высоким начальником. Когда проект подошёл к завершению, Линн помогла им заменить ковры и большую часть мебели, предложила некоторые произведения искусства, узнала их вкусы и быстро поняла, что Джен, по сути, ставит себя на последнее место после мужа, что показалось ей нездоровым.
Действительно кухня Джен перестраивалась в доме в последнюю очередь. Несмотря на то, что жена была искусным поваром и проводила там много времени, она медлила с реализацией проекта.
Внезапно всё упёрлось в деньги.
— Дэррилу хотелось, чтобы дом был идеальным и сногсшибательным, чтобы он отличался от других, был практичным, — вспоминает Линн. — В какой-то момент я поняла, что это будет стоить целое состояние, но я просто отрабатывала идеи, которые получала от него, и проект просто продолжал развиваться.
С точки зрения Джен, ремонт служил для маскировки основных проблем, которые были у неё с Дэррилом. У него по-прежнему были трудности с близостью. Он скрывался в подвале со своими порножурналами, и это было безумием. Он просто не мог наслаждаться новым домом. Вместо этого он обвинял Джен в том, что она тратит слишком много денег.
Когда Джен отчитала Дэррила за порнографию в их христианском доме, он в ответ потащил её на шоу в Ньюпорте, где были танцовщицы топлесс в дрянном нижнем белье и при свете красных неоновых огней. Дэррилу это показалось забавным; он пытался показать ей, на что похоже настоящее порно, но Джен не находила это забавным. Да и вообще она не считала его поведение нормальным и не скрывала этого. После многочисленных споров Джен решила спать на диване в гостиной.
К тому времени Дэррил оставался наверху смотреть порнофильмы, ожидая, что Джен успокоится и прыгнет в постель, пока идёт видео, но ей такое претило. Когда она попыталась, то не только почувствовала себя глупым
сексуальным объектом, но и решила, что Дэррил болен.Поворотный момент наступил, когда Дэррил случайно сломал руку, играя в теннис. Обеспокоенный тем, что больше не сможет оперировать, он на некоторое время пристрастился к обезболивающим препаратам и, казалось, сильно изменился как личность, став тихим и замкнутым, даже с детьми.
Из-за проблем в спальне и с деньгами Джен больше не могла с ним общаться, и они просто перестали разговаривать. Они прожили под одной крышей целый год, не сказав друг другу ни единого слова.
К ноябрю 1991 года Дэррил пришёл к Джен с решением: он хочет развестись. Он сказал, что просто больше не может обеспечивать её, и объяснил, что изменения в медицинском законодательстве сильно сказываются на зарплатах врачей, что он просто не зарабатывает столько, чтобы покрывать расходы по дому.
Но одновременно Дэррил купил себе 76-метровую рыбацкую лодку. Он не только пришвартовался к "Four Seasons", самой эксклюзивной пристани для яхт в Цинциннати, но и присоединился к загородному клубу "Beckett Ridge Country Club" и увлёкся гольфом и путешествиями.
— Он просто сорил деньгами, — говорит Джен. — Он поехал в Европу один, прекрасно провёл там время, а семья ничего не получила. Все деньги, которые он тратил, не имели никакого отношения к семье.
28
Дорогая Джен,
В январе ты через Джона прислала мне письмо с просьбой вернуться домой. Я тогда не ответил, потому что был сильно обижен, рассержен, подавлен и чувствовал, что не смогу разумно ответить. Я, вероятно, не стал бы сейчас отвечать, если бы не официальное уведомление, прикреплённое к моей двери, в котором говорится, что Департамент шерифа должен мне кое-что передать. Предполагаю, что ты предприняла какие-то юридические действия, и хотел бы ответить тебе до того, как увижу эти действия, поэтому не считай, что я пишу тебе это письмо только из-за того уведомления.
Для меня самое большое счастье — быть с семьёй. Я ужасно скучаю по детям, хотя они периодически звонят и навещают меня. Это действительно не то же самое, что жить с ними, но очень скоро они тоже начнут жить собственной жизнью. Тогда мы останемся вдвоём.
Ты помнишь, что однажды я уже уходил. Тогда ты страстно умоляла меня остаться, и я подумал, что, возможно, всё будет хорошо, но вскоре всё вернулось к прежнему. Ты говоришь об общении друг с другом, но понятия не имеешь, как неприятно было говорить с тобой о проблемах. Ты либо отмахивалась от моих опасений со словами, что я могу добиться всего, чего захочу, аргументировав это тем, что у меня нет надлежащих фактов, либо, когда не было другого выхода, просто разворачивалась и уходила, а потом ничего не говорила в течение нескольких дней или недель, если не считать твоих слов "просто убирайся", что ты говорила мне три раза в начале этого года, два из которых — в присутствии детей. Это было величайшим унижением — слышать, как ты кричишь на меня о том, какой я ленивый и паршивый добытчик, при детях.
В течение 28 лет я делал всё возможное, чтобы обеспечить тебя лучшим, что мог себе позволить. Я составлял списки того, что тебе нужно, и копил деньги до тех пор, пока не мог купить всё для тебя. Вспомни кухни, которые я строил для тебя, а потом полностью их перестраивал несколько лет спустя, маленький рояль, который ты хотела, пристройку к нашему дому, бассейн, готовый подвал и первоклассную кухню, обустроенную совсем недавно.
Когда ты всё это получила, а проекты завершились, я ожидал какого-то проявления благодарности. Но ты в этот момент обычно начинала говорить уже о чём-то другом, новом. Когда закончили обустройство подвала и достроили новую кухню (последнюю), ты уже проверяла возможность строительства дополнительной пристройки над гаражом с комнатой для шитья для тебя, ради которой пришлось бы разобрать комнату Дебби. Ты особо на этом настаивала, потому что больше не хотела видеть "эту девчонку" в своём доме и говорила так, будто она тебе не родная.
Раньше я мечтал вернуться домой, чтобы там ждала меня ты, а дети находились в другом месте, и мы могли бы провести тихий вечер наедине. Такое случалось всего дважды за 28 лет. Должен признаться, я не сразу поверил в происходящее, когда ты удивила меня номером "чувственная женщина", но ты такого никогда не повторяла.
У тебя редко находилось время на близость, и, казалось, ты никогда не получала от этого удовольствия. Мне казалось, что это из-за меня, но потом вспоминал, что до брака у меня не было проблем с тем, чтобы нравиться женщинам. Всякий раз, когда я надеялся найти время для нас, всегда возникала угроза, что "дети услышат" или "у меня слишком много дел", что всегда обозначало что-то для детей: школы, футбол, соседей, нянь и т.д.