Седой
Шрифт:
— Этот мерзавец хочет меня надуть, выдавая седого мальчишку за вампира.
Компания отреагировала смехом и нелесными комментариями в адрес торговца.
— Как будет угодно господину, — покладисто согласился орк, — я лишь передаю слова его прежнего необразованного хозяина.
— Ну, что вы думаете, друзья, оценит ли такой подарок госпожа Конкорсия? — маг кивнул на неподвижно стоящего Виктора, — Зная ее слабость к необычным рабам, разве она не проявит ко мне свою благосклонность после такого щедрого дара?
Пьяная компания дружно поддержала планы мага в отношении некой госпожи Конкорсии. Судя по всему, они были готовы одобрить любое его предложение без раздумий.
— Сколько ты просишь за него, торговец?
— Раб будет продан с аукциона сегодня вечером, господин. Начальная
— Не слишком ли много за раба, пусть и светловолосого? Больно он тощий какой-то и лицо застывшее, уж не болен ли чем? — засомневался покупатель.
— Здоров, как акула, никакая хворь этого раба не берет.
— Склонен ли к побегу? Я гляжу, спина у него чересчур разукрашена.
— Что до спины, уважаемый, так это прежний хозяин чудил, а сам-то раб смирный и покорный, никогда не убегал, — продолжал лгать торговец.
— Ну, хорошо, — маг внезапно утратил весь интерес к рабу, — А не пойти ли нам, друзья, в кабак? От жажды у меня совершенно пересохло в горле.
Все как один восторженным ревом выразили полное согласие с желанием благодетеля, и в предвкушении хмельного развлечения компания шумно двинулась прочь с невольничьего рынка.
Следующего покупателя без содрогания Сомов вспоминать не мог. Толстый лоснящийся орк с жирными часто облизываемыми губами и неприятным масленым взглядом, которым он долго разглядывал человека со всех сторон. Особое пристальное внимание орк уделил половому органу, который не только осмотрел, но и ощупал сальными пальцами. Спина Виктора, изуродованная плетьми, от загрубевших шрамов и ставшая твердой и похожей на панцирь черепахи, вызвала у орка нездоровую восхищенную реакцию. Пришлось не только открывать рот, показывать язык и зубы, но даже наклоняться, раздвигать ягодицы и стоять в такой унизительной позе достаточно долго, пока покупатель не насладился зрелищем. Покрывшись холодным потом, студент с ужасом понял, для каких целей его собираются купить и как планируют использовать. Он испытал глубочайший шок и на некоторое время полностью потерял связь с действительностью, ничего не видя и не слыша. Казалось, что хуже того, что происходило с Сомовым в этом мире, уже и быть не могло, но судьба приготовила еще один чудовищный сюрприз — стать сексуальной игрушкой для орка-извращенца. Виктор с трудом справился с захлестнувшей его паникой, подавив ее спасительной ненавистью. Убью, подумал он с холодной решимостью, выдержу все и убью при первом возможном случае.
Зал аукциона представлял собой скромный амфитеатр с несколькими ярусами каменных лавок, где полукругом расселись покупатели и основной площадки, на которой выстроили рабов. Объявлял товар аукционист, называл имя раба, возраст, физические данные, расхваливал его достоинства и принимал ставки. Его ассистенты выдергивали очередного невольника, выводили в центр амфитеатра, а потом в стороне оформляли завершение сделки. Зал амфитеатра был полон, хотя торговались, как правило, всего несколько человек. Среди покупателей и зрителей Виктор заметил в первом ряду мерзкого толстого орка и уже совершенного пьяного мага с единственным оставшимся на ногах товарищем. Ярусом выше Сомов с затаенной радостью увидел знакомого немногословного гнома и сжал кулаки на счастье. На последнем ряду нарисовалась морда Геора. Виктор почему-то ожидал, что вместе с ним придет и Лексор, но злобный орк сидел один. Торговля началась, рабы один за другим получали новых хозяев и покидали амфитеатр. Цены на живой товар колебались от трех до девяти золотых. Лишь за одного коренастого могучего гнома с фигурой Шварценеггера завязалась оживленная торговля с повышением ставок, и он был продан за рекордную сумму в двенадцать с половиной золотых. Когда настала очередь Сомова, с него сорвали одежду, вывели голого в центр амфитеатра и на нем сошлись сотни оценивающих глаз. Начали с семи золотых, прибавляя по пол золотому. В торговле приняли участие знакомые лица и несколько новых, среди которых была даже одна важная дородная орчанка решившая заполучить человека для каких-то своих женских целей. На ставке в десять золотых из конкурирующих покупателей остались только трое: гном, пьяный маг и толстый орк. Никто из них не собирался уступать друг другу, и зрители аукциона
оживились, наблюдая за битвой кошельков. Когда гном несколько напряженно произнес «шестнадцать золотых» присутствующие ахнули, а Виктор замер.— Семнадцать золотых, — вылез с предложением пьяный маг, вырываясь из рук своего товарища пытающегося удержать его от непомерно высоких ставок.
Мрачный гном молча встал и вышел из амфитеатра. У Виктора опустились руки и разжались кулаки — ну вот и все. Являлся ли этот гном посланником Хэка, Сомову уже не суждено было узнать.
— Восемнадцать, — взвизгнул толстый орк, и Виктору стало совсем муторно на душе.
На лавке, где сидел маг с приятелем, шла борьба. Вырывающегося мага хватали за одежду и что-то ему втолковывали, а он отбивался и на повышенных тонах возражал, часто упоминая госпожу Конкорсию. Победила магия. Маг встал, и слегка покачиваясь громко провозгласил:
— Девятнадцать золотых! — и с гордым видом посмотрел сначала на своего расстроенного приятеля, а потом перевел победоносный взгляд на орка.
Орк ответил ему ненавидящим взглядом, нервно покусывая и облизывая свои толстые губы и напряженно сжимая лапами кожаный мешочек с деньгами.
— Девятнадцать с половиной, — неуверенно выдавил он из себя.
Тогда маг подошел прямо к нему и, глядя сверху вниз на сидящего орка рявкнул:
— Двадцать!
А потом, явно куражась над орком, продолжил, будто считал:
— Двадцать один, двадцать два, продано!
И он с видом триумфатора повернулся к аукционисту. Неизвестно на какую реакцию рассчитывал пьяный маг, но зрители отреагировал положительными возгласами, гулом, топаньем ног и даже несколькими аплодисментами. Счастливо и пьяно улыбаясь, маг артистично поклонился оценившей его выходку публике. Приятель мага не столь пьяный и сохранивший остатки рассудка сокрушенно качал головой.
— Номер семнадцать продан господину Преану за двадцать два золотых! — объявил аукционист, и Виктора быстро оттащили в сторону.
Там уже со звоном отсчитывались золотые монеты, поскрипывая перьями, подписывались бумаги и мелькала морда необычайно радостного Геора. К плечу Сомова на прежнее клеймо наложили магический амулет, который в этот раз без боли бесследно уничтожил старую запись и выжег новые иероглифы: «Раб Вик Седой, хозяин Эргис Преан, город Макабр, год такой-то».
Потом все естественно направились в кабак, отпраздновать «удачную» сделку и отметить победу Эргиса, которую он сам воспринимал не просто как победу на аукционе над менее состоятельным конкурентом, а так словно одержал викторию на поле сражении. Пока кабак буквально гудел от разошедшегося мага, купленный раб сидел снаружи на улице у кухни, прислонившись спиной к стене, слушал пьяные крики и смотрел на город, погружающийся в ночь. Полная пожилая кухарка орчанка заметив глубоко несчастного раба, неожиданно вынесла ему кусок настоящей хлебной лепешки.
— Спасибо, госпожа, — искренне поблагодарил Виктор, жадно отрывая куски зубами и упиваясь давно забытым вкусом хлеба.
Казалось, что ничего вкуснее в жизни он не ел, чем эта сухая соленая лепешка. Кухарка молча посмотрела, как он ест, покачала головой, вдохнула и ушла обратно к себе на кухню. Никто студента не охранял, ночная улица была пустынна, за исключением двух извозчиков, мирно дремлющих в ожидании поздних клиентов. Можно было спокойно встать и уйти. Вот только куда пойдешь в незнакомом городе с оковами на ногах и клеймом раба на плече? Пришлось дождаться, пока новый хозяин закончит веселье и вслед за ним грузиться в гужевой транспорт. Извозчик орк крайне не довольный, что рядом с ним посадили раба, всю дорогу негромко ругался под свой огромный нос и неторопливо правил в сторону гавани.
Там их встретил нетерпеливо расхаживающий по пирсу молодой морской офицер и несколько матросов у небольшой шестивесельной шлюпки.
— Господин Преан, — едва сдерживая гнев, начал выговаривать офицер, — вы заставили нас ждать более пяти часов. Это просто возмутительно так поступать. Ни я, ни мои матросы даже не ужинали.
— Но-но-но! — пригрозил пальцем господин Преан и что-то еще хотел сказать, но посопев, лишь махнул рукой — в путь.
Когда Сомов полез в лодку за остальными, его властно остановил офицер: