Сделай, что должен
Шрифт:
– Значит, папу «Ванечка» зовут?
– Да. Папа Ванечка, а я Ваня. Мама кушать зовёт. Ага… Кушать.
– Так понятно. Выходит Иван Иванович, вас величают молодой человек. Что ж, не плохо. Очень даже не плохо.
– Да. Не плохо. Ага. Да…
– А как ваша фамилия?
– …ваша фамиля? Фа – ми – ля…
– Кхм. Да, забавно. А всё же?
– Всё же? Всё же. Всё же.
– Да.
– Нет. Всё же, нет. Нет.
– Например, как к тебе, папе, маме обращались? Товарищ…, вот как? На работе, в школе, в организации, управдом или товарищи по работе.
– Молоток!
– Товарищ Молоток?
– Нет. Молоток, вот бум, бум, бум… огонь, дует вот. Огонь, жарко.
Скрипнула половица, открылась дверь, в комнату
– Здравствуйте, Ипполит Илларионович. Чем изволите, сударь, заниматься с больным?
– Здравствуйте, товарищ главный врач. Вот пытаюсь заполнить данные на больного.
– Да. Знаете, трудный случай. Ничего по нему неизвестно, и просто не ясно как быть, хоть придумать что – то придётся. Да…
– Не всё так печально, знаете. Удалось выяснить даже, что он Иван Иванович. Только вот с фамилией трудности. Ребус просто! Молоток, огонь, дует, жарко.
– Да. Ребусы. Признаюсь, не силён. Пришлю вам доктора, что его принимал в эшелон. Может он что скажет. Может, что сказали при погрузке.
Главный врач вышел, доктор начал в очередной раз читать историю болезни, а Иван приготовился услышать, как оно так всё получилось, что он оказался в санитарном эшелоне. Последнее, что он помнил, правильнее вспомнил за долгий путь в эшелоне, это забор впритирку к которому стоит пикап и в десятке метров за забором горящие постройки частного сектора. Иван помнит, что ему надо прыгать на пикап, что он готов сделать, он уже сгруппировался. Что произошло дальше, это вспомнить не удалось. Что было до этого, тоже смутно и не понятно, но свист бомб и взрывы были точно. Огонь, дым, запах гари, звон стекла и отблески огня на поверхности чёрной лужи.
– Здравствуйте, Ипполит Илларионович, прислан в ваше полное распоряжение для прояснения неизвестных обстоятельств. Одно могу сказать точно, что сказать что – то о раненом не имею возможности. О чём начальству доложил, но меня все, же послали, знаете ли!
– Здравствуйте. Да, печально, если не знал, потом это забыл, а потом и желания знать отсутствует напрочь. И тем не менее, больного принимали вы.
– Принимал. Только там такое творилось, что ничего сказать определённого и вспомнить невозможно. Станцию не знаю и я тогда на нервах был, стресс снимал. Бомбёжка, сирены, взрывы, пожары и прочая чертовщина. Мы там и останавливаться не должны были. Это точно или даже не знаю, что сказать.
– Да бог с ним, со всем прочим, вы про больного что помните?
– Раненый? Да ничего особого. Лицо драное и щека от губы рваная. гуимплем прямо. Пришлось шить наскоро, пока всё свежее и потом в купе определили.
– А что на станции должны больных были принять и почему в купе?
– Трудный вопрос. Хотя привезли его к эшелону, потому что была бомбёжка и городскую больницу разбомбило. Раненый был в трусах и майке. Наверное, я решил, что начальство, раз не по форме и определил в купе поэтому. Правда потом переодели в рубаху и кальсоны, чтобы не мёрз, осень всё же.
– Гуимплена вы ему сшили?
– Так получилось. Под стрессом был… Потом без освещения.
– Понятно.
– Уверяю, что получилось само собой и хорошо, что даже так.
– Бывает. Ничего не поделаешь, теперь от нас ничего не зависит. Ипполит Илларионович простучал пальцами мотивчик по дереву стола и продолжил конкурс знатоков для заполнения анкеты на ранбольного.
– Ну – с, милостивый сударь, фантазии у вас, однако хоть и не вполне, но всё же. Решаем ребус. Молоток, огонь, дует, жарко. Ах, да. Бум – бум!
– Может дзинь – дзинь?
– Бум – бум! Дзинь – дзинь!
– Ага. Вроде Ваня согласен с вашей фантазией. Так что?
– Похоже, кузня.
– Кузя. Да кузя! Ага, ага.
– Хм. Товарищ, Кузня. Для фамилии непривычно, М – да.
– Товарищ,
Коваль? Так вроде бывает. Хотя там Украина или рядом была, поэтому, скорее всего, Коваленко.– Вполне, может быть. Только малоросского говора у больного нет, а это требует в конце фамилии на ов или ев. Ев отпадает, у меня фантазия не такая извращённая. Остаётся Ковален – ков! Ков – ков, вполне звучит. Да вполне! Бум – бум! Дзинь – дзинь! Однако!
– Да какой он Коваленков? Вы на него посмотрите! Валенок валенком. Валенков он, не иначе. Там когда валяют валенки и колотят, вот и бум – бум, и жарко, и огонь и жарко.
– Неужели, в самом деле? Почему тогда больной о кузне говорил?
– Так он всё повторяет, как попугай. Считай ни одного своего слова, только что скажут. Это в эшелоне все заметили.
– Хм. Заметили? Давно?
– Да считай…
– Ладно, молодой человек. Вы принимали больного, значит, извольте заполнить его данные. За Ивана Ивановича, я готов ответить, а прочее за вами. Сами решите, где его подобрали, год его рождения, а место рождения хоть Урюпинск. Кстати фамилия тоже на вас. Оформите приём и операцию, как следует, стресса у вас сейчас нет? Впрочем. Даже, если решили снять его, советую это сделать только после оформления всех документов. Право слово, попробуйте уж сегодня соответствовать должности!
Ипполит Илларионович передал бумажную папку с тесёмками и вышел из палаты. Воцарилась тишина, почти тишина, поскольку раненый и доктор оба сопели. Раненый сопел из – за повреждённого носа, а врач из – за признаков очередного стресса. Сопение затянулось, врач что – то записывал.
– Короче. Запоминай свои данные, валенок. Иван Иванович Валенков, родился тридцать первого декабря двадцатого года в городе Урюпинск. Попал в эшелон примерно Харьковская или Воронежская области, ночью в гражданской одежде, трусы и майка, это не по уставу, значит штатский. Всё ясно? Корябай подпись, хоть крестик поставь, вот здесь. И радуйся, день рождения у тебя под Новый год! Повезло тебе!
– Кузня. Ага…
– Валенок! Мать твою. Ва – ле – нок! Не переживай болезный, от тебя в самом лучшем случае от Ко – ва – лен – ков, остался Ва – лен – ков. Это я тебе как своему гуимплену откровенно заявляю. Ты лучше освой путь до туалета на своих ногах топтать и на очко садиться и вставать. Остальное приложится. Как – нибудь, но приложится.
Совет просто царский. Иван вспомнил, что лежачие больные, первый самостоятельный поход в туалет, после утки, считают прорывом в некое «прекрасное далёко». Оказывается и доктор этот об этом знает. Что касается валенка, то разум отметил допустимость подобного. Иванов Ивановичей всегда более чем достаточно, а валенки вполне нужная вещь, тем более, когда холодная и снежная зима. Осталось для поддержания легенды освоить процесс валяния валенков. Что делать, если придётся осваивать премудрости валяния Ваньки дурака, чтобы органы не добрались. От связей порочащих его, Иван худо – бедно увильнул, пути дороги Миколы, Тимохи и девчонок медичек разошлись. Остаётся избегать случайных встреч.
Когда позже Иван увидел себя в зеркале, то его пробил холодный пот и осознание, что никто, кто раньше его видел прежнего Ваню или Иван Ивановича Ковалева – Ковалёва не опознает. Из зеркала на Ивана смотрел некто с кривой ухмылкой даже при закрытом рте. С виду этот, который теперь в зеркале поселился, участливо может предложить вам выбить оба глаза, интересуясь с какого глаза начинать. Можно было бы опознать по голосу, но хрящи горла и носа пострадали. Если нос кое – как врачи поправили, расширили отверстия и поравняли переднюю стенку носа, то помятый кадык и голосовые связки править никто не стал. Ничего страшного. Сипит немного человек, хрипит, и некоторые звуки у него получаются не в классическом исполнении? Это совсем не страшно. В целом, речь вся внятная. Плохо, что кричать практически трудно, почти невозможно, так это плюс при спорах.