Чтение онлайн

Жуткая картина предстала перед глазами Ивана. Несостоявшийся его мучитель, распростёрся на полу, а из его горла, пронзённого тонким осколком стекла, хлюпая, вытекала струя крови. Фрагменты стекла играли отблесками от света керосиновой лампы, впившись в лицо и исподнюю рубаху на руках и груди. Какая чудовищная смерть! Голова и спина Ивана опирались на холодную стену здания, а мысли кипели в мозгу. Кровь из горла погибшего, так и булькала, заливая пол комнаты, чёрным и блестящим в свете лампы пятном. Чёрная, чёрная кровь! Иван поднял руки к лицу и начал растирать виски, в которых шумела и клокотала боль. Лицо саднило, похоже, его сильно впечатало в стену.

Капитан особист выскочил из – за стола и бросился

к лежащему умирающему, выдернул осколок стекла из горла, достав платок, попробовал остановить кровавую струю. Напрасно. Можно попробовать пережать вены и артерии на шее, но это мало поможет. Пять минут без питания мозга кровью и это труп, хотя и живой. Звуки на улице и запах через окно нисколько не радуют обоняние и уши. Картина смерти в полутора метрах, тоже малоприятная. Что – то в ней есть от картины «Иван Грозный убивает своего сына Алексея», но это не эстетика, а кровь. Похоже, что Репин был тот отморозок, раз такое решил нарисовать. Эстетика смерти? Это как ублюдок глумится и причиняет боль другим, до момента испытать боль самому. Появляется личная реальная боль и куда девается эстетика, мораль и вдохновение?

Какая эстетика или мораль??? У Ивана сейчас есть только проклятая пульсирующая боль в голове и только в голове! Проклятые звенящие железом шестерёнки. Железом по стеклу!!! Распирающая череп боль! За что? Капитан поднял от тела глаза и посмотрел на Ивана. В свете лампы видно, что глаза налились кровью, а это признак явного безумия, человек в состоянии аффекта.

– Ты!!! Ты!!! Из – за тебя! Из – за тебя! Гад!!! Сдохни!!!

Иван видит, как рука в кровавых сгустках скребёт пальцами по кобуре. Проклятье, как всё глупо получается. Из – за какого – то особиста, специалиста мять рёбра на допросах отправляться на небеса. Люди гибнут за металл? Люди гибнут за металл!!! Сознание взревело. Мозг потребовал влить адреналин в кровь. Тело Ивана взлетело на ноги, упираясь спиной в стену. Руки схватили стул с его вещами. Шагнув от стены, Иван крутанул стул на голову капитана госбезопасности, при этом помогая корпусом. Хруст костей, продолжающий полёт по комнате стул, осевший на пол Иван и глухо ударившийся о пол наган, всё вместе и сразу отпечаталось в сознании. Всё в сумме дало мысль – «Надо уходить!»

Керосин из лампы облил комнату и стол. Горящий фитиль поджог бумаги на столе. Иван подошел к окну. Присел на подоконник. Надо прыгать на пикап. Он всего в нескольких метрах от окна, а там за забор. Не успел. Свист, грохот, толчок чудовищной силы и ощущение полёта. Темнота. Это последнее, что осталось в сознании Ивана от пребывания в управлении НКВД неизвестного города.

В который раз тело раскачивало и железо звенело в голове. Ты – дых, ты – дых. Пауза. Ты – дых, ты – дых. Опять пауза. Вокруг только скрип железа. Только качает, качает и качает. Из стороны в сторону качает, с боку на бок. Бокам больно. Одному боку больно точно, а вот второй непонятно. Ты – дых, ты – дых. Бок один точно больно, бок другой ничего особого. Запах непривычный. Нет, совсем не так. Запах знакомый, но насыщенный и густой, если это применимо к запахам. Про тупую ноющую боль на лице, что думать не понятно. Раньше такого не было. Да. Голова болела, тело горело, кололо иголками, вращалось всё кругом и звенело в черепе чаще, чем просто шумело. Теперь бросает не так, стучит не так, болит не так. Всё иначе и спина, и нога, и лицо, даже скулу свело. Полный боли бедлам! Болит спина слева и лицо с ногою справа. Ага. Точно болит! Значит, муки мне, за грехи мои тяжкие! У – у–у! Что за …?

Гудок это! Честное слово, это гудок. Гудок железнодорожный, а звук «Ты – дых, ты – дых», это колёса на стыке рельсов стучат. Качает по сторонам тело, точь в точь, как в движущимся поезде. Получается, что

я в эшелоне, но вот в каком? Хотя терпкие запахи йодоформа, гниющего мяса и испражнений вариантов не слишком много оставляет. Это что – то санитарное. Как там поют? «Мечты сбываются и не сбываются!» С одной стороны, подальше от всевидящего глаза, а с другой повторный прыжок в неизвестность. Как бы ни было, а от фронта подальше. И долго мне так слоняться? Когда и кто меня комиссует??? Мысли в голове Ивана кружатся роем.

Впрочем, какая разница, если отлить хочется, спасу нет! Хотелось позвать кого, чтобы помогли, но крика нет. Сипит горло, хрипит, а звука нормального нет! Осознал и начал стучать по стенке. Стенки не видно, темно, но правая рука чувствует ограничение. Правильно сообразил и вовремя пришли, утку сунули, куда положено. Как стало хорошо. Какой умница, а не сообрази, так и лежал бы в мокром. А что попутчики по купе от стука проснулись и вспоминают мать родину, так это привычка или бред в забытье. Видимо вспоминают, как в атаку ходили на врага с матерью родиной на устах.

На первой же стоянке поезда Ивана из купе перенесли в общий плацкартный вагон. Место нашлось прямо за стенкой туалета. Так и пролежал он на этом месте до самого прибытия санитарного поезда в конечный пункт назначения. Сбылась очередная мечта идиота, поезд прибыл в город района кавказских минеральных вод. Началась общая профильная сортировка раненых. Врачи с полным правом могли определить Ивана сразу в дурдом. Только постоянный призыв уток для испражнения и повторение сказанных больному слов, посеяли в умах лекарей надежду. Вроде и дурак, но что – то иногда видимо понимает.

Были и сомнения. Первое появилось, когда при принятии ванны обнаружили у больного гематому на всю левую половину спины. Потом оказалось, что правая нога из – за сдвига костей таза работает не совсем правильно. На рваные раны лица и разорванный на правой щеке рот от места соединения губ, даже внимания не обратили, когда посмотрели на сделанный рентген черепа. Что так всё плохо, никто не ожидал. Диагноз удручал и шокировал, швы на черепе треснули и есть явное расслоение костной ткани черепа.

Статистика штука коварная. Если решили там на верху, что после излечения в строй должно встать некоторый процент бойцов, которые попали в госпиталь, значит, так и должно быть. Больше можно, а вот меньше никак! Это и по госпиталю в целом и даже по каждому врачу в частности. Процент годных к службе, определяется при сортировке и там уже понятно, кто будет самым передовым стахановцем, а кто явно окажется отстающим. Иван точно статистику потянет вниз, а это плохо. Только мир не без энтузиастов. Этим энтузиастом оказался обычный терапевт, но дореволюционного образования, из «бывших», почти, что явная контра. Тем не менее, специалист медик.

Дело в том, что данный врач был приписан к госпиталю из рядов местных эскулапов и жил не на один паёк, а содержал огород, ну и на дому принимал пациентов, поскольку работал до войны и до госпиталя в местном санатории. Вот ему и подсунули на излечение Ивана. Врачи они люди понимающие, ничего лишнего не пообещают, а что можно то сделают. Если сделать можно что – то определённое.

– Что – то молодой человек, у вас ни имя, ни отчество, ни фамилия не указаны. С чего бы это? Вас как зовут?

– Ага. Зовут…

– Как вы сказали?

– Ага. Зовут…

– Да. Однако, мама вас как – то звала? Как мама звала, а?

– Мама звала. Да, мама звала…

– Да. Как мама тебя звала домой с улицы, покушать?

– Мама? Мама кушать звала! Да. «Ваня!» Да. Ваня…

– Иван, значит. Значит, тебя Иван зовут?

– Нет. Мама «Ваня!», зовёт. Ваня…

– А папа как зовёт?

– «Ванечка!» зовёт. Ага.

– Папа тебя «Ванечка!» зовёт?

– Нет. Мама «Ванечка!» папу зовёт, а я «Ваня!» Да. Я Ваня.