Роза с шипами
Шрифт:
Он метнулся ко мне проворнее тени, обхватил ладонями мое лицо. Где-то за моей спиной пронзительно вскрикнула Роза. По зале под куполом прокатился долгий гул. Через миг это уже будет не пустая зала, а растревоженный муравейник. Через какую-то долю мгновение кто-нибудь из моих демонических поклонников вцепится когтями в идеальную, гладкую, светящуюся кожу князя, но весь фокус заключался в том, что при желании князь мог успеть сделать все, что хотел за один миг. Его губы приоткрылись и под ними блеснул ровный ряд жемчужно-белых зубов с двумя заостренными, как у кошки резцами. Темно-красный длинный язык, чуть было не лизнувший меня в губы, напоминал раздвоенное жало. Ротберт стремился припасть к моим губам и выпить из них всю жизнь. Как просто! До такого даже я не додумался. Всего один поцелуй, подобный смерти, и меня не станет,
Что мешало мне оттолкнуть Ротберта? Гордость, временное бессилие или соблазн ощутить то, что наступит после конца, что ждет меня за чертой смерти? То же, что ощутили мои братья, сгорая в заточении, в запертом замке, отделенной от внешнего мира стране. Вспышка, а за ней забвение, и пусть Ротберт сам возится, терпит и сталкивается с неблагодарностью жителей империи. Вряд ли они станут ценить его спесь и нововведения. Такая быстрая и абсурдная мысль была всего лишь лицемерием. Мне хотелось хоть каким-то мгновенным страданием искупить то, что на мне лежит часть вины за гибель близких родственников. Я всегда мог собраться с силами и отпихнуть в сторону нападающего, даже если змеиное жало князя приникнет к моим губам и вопьется в язык, то я всегда смогу отстранить его так же легко, как сбросить с руки кусающегося хорька.
Где-то в вышине раздался шелест крыльев. Сейчас я проявлю силу воли и освобожусь, решил я. Хотелось укусить со всей силы ледяные губы, пытавшиеся отнять у меня жизненное тепло, ощутить на языке вкус крови князя, сломать один из его длинных резцов, но я бездействовал, словно ожидая чего-то, и вдруг кто-то отпихнул князя в сторону вместо меня. Где-то в высоте прозвучал раскат грома. Сначала я решил, что это моя рука непроизвольно нанесла удар Ротберту - привычный жест самозащиты в решающий миг никогда не зависел от моего решения. Когда мне что-то всерьез угрожало, сам собой срабатывал инстинкт самосохранения и даже, если б я по собственной воле решил погибнуть, то никак бы не смог остановить мгновенную реакцию самообороны. Свинцовые облака под куполом озарила вспышка молнии, и каким-то непостижимым образом прорвавшись сквозь стекло изогнутая молния нацелилась ударить вниз в то место, где только что стоял князь. Удар пришелся бы по мне, если бы какое-то когтистое тяжелое существо не оттолкнуло меня в сторону и не накрыло собой, чтобы защитить от искр, посыпавшихся во все сторону от раздробленной мраморной плиты в полу.
А ведь это молния меня бы убила, пронеслось в мозгу, если бы, конечно, я не возродился из пепла, как феникс. Я не делал попыток подняться. Гладкий мраморный пол обжигал холодом голые кисти рук и запястье. Холод, исходящий от пола, просачивался даже сквозь одежду и опалял грудь. Так холодно, наверное, бывает только в склепах, облицованных мраморными изразцами и отгороженных от мира живых прочной окованный железом дверью. Будь я человеком и не подоспей вовремя помощь, то мне самому можно было бы сооружать мемориальную плиту. После удара молнии и мгновенного воспламенения не осталось бы останков, которые можно захоронить, только пепел и несколько тлеющих искр.
Кто-то тяжелый и холодный накрыл меня собой, и я чувствовал себя, как внутри шатра. Я с трудом приподнялся на локтях, стараясь не стукнуться головой о металлическое туловище того, кто решил принять на себя удар, чуть было не сразивший меня. Что-то царапнуло пол возле моей ладони, и я различил контур свинцового крыла. Острые перышки оставили царапинки на мраморном покрытии пола. Крылья! Я только сейчас понял всю необычность ситуации и был крайне изумлен. Кто-то накрыл меня своими крыльями, чтобы защитить. Я меньше всех нуждался в защите, но вел себя настолько глупо и легковерно, что кто-то из снисхождения решил меня спасать. А, может, не из снисхождение, может из любви?
Я перевернулся на спину и столкнулся глазами с вытянутым пугающим свинцовым ликом одного из моих ифритов. Зачем статуе ифрита было срываться с парапета замка и мчаться сюда, через непреодолимый простор, прятаться за бортом гондолы,
таиться и готовиться к решающему броску только, чтобы выручить поработившего его хозяина. Такую верность можно было объяснить только бесконечной симпатией.Истукан поднялся и расправил крылья. Если бы мы находились в небольшой комнате, а не в такой огромной зале, то эти крылья заняли бы собой все окружающее пространство. Лапы с острыми искривленными коготками, на которых стоял ифрит оставили на до этого ровном мраморе десять глубоких борозд. Чувствуя уверенность и поддержку, исходящую от моего слуги я тоже легко вскочил на ноги и отряхнул одежду. Со мной все было в порядке, я остался цел и даже не поранился, но почему-то ощущал странную усталость, скованность движений, будто вот-вот на меня обрушиться какой-то страшный недуг. Я говорил и двигался через силу, казалось, еще чуть-чуть и каждый шаг начнет причинять мне боль.
– - В чем дело?
– спросил я у Ротберта, потому что был уверен, он знает ответ.
Он также поднялся на ноги, горделивыми жестами отряхнул костюм и поправил воротник, откинул со лба мягкие густые пряди и я заметил, что весь его лоб, как сеточкой покрыт мелкими кровоточащими шрамами. Над верхней губой виднелась ссадина. По щекам струилась кровь, и мне казалось, будто это кровавые слезы сочатся из его глаз. Не хватало только пары расплывшихся под веками синяков, чтобы испортить его красоту. Сам он бы не успел пораниться. Да и как? Никаких острых предметов вокруг не было, ни ножа, ни хомутных иголок, ни терки, об острые зазубрины которой можно было бы так рассечь себе лоб. Такое сотворить с князем могли только мои незримые, тайные обожатели, имен которых я не знал, и свести знакомство с которыми никогда не стремился.
– - Остались ли такие заповеди, которых ты не нарушил, - злобно прохрипел Ротберт и тут же поднес руку к губе. Ссадина начала кровоточить.
– Ты убивал, обольщал, обманывал и оставался безнаказанным, но эти поступки еще не грех по меркам твоего проклятого общества. У волшебного народца вошло в привычку не признавать за собой никаких грехов. То, что у людей злодеяние, у них добродетель. Но даже у них существуют законы, которые ты умудрился нарушить, например ты жалел свои жертвы, братался с людьми и убивал своих волшебных собратьев. Но это еще не самое страшное, ты осмелился совершить то, на что не решился бы ни один из нас. Оглядись по сторонам, что окружает тебя?
– вдруг спросил князь.
– - Стены храма, - не задумываясь, ответил я.
– - Вот именно, - он попытался ухмыльнуться, но тут же скорчился от боли.
– Этот храм единственный предназначенный для таких, как мы. Только сюда могут свободно входить такие существа, а ты ...Осталась ли в Виньене такая церквушка или капелла куда ты не успел заглянуть. Тебе не однажды видели то на одной, то на другой колокольной башне в Ларах и по незнанию принимали за ангела. Обычное заблуждение, но будь ты не так светел ликом, то, возможно, по городам поползли бы слухи о нас и ни я, ни все мое общество, ни твое не смогло бы уже так спокойно разгуливать среди смертных. Какую вражду между двумя расами, человеческой и волшебной, ты мог бы разжечь. Но я забочусь не об этом. Ты совершил не один раз преступление, переступив порог святого места и не был бы наказан, как положено, если не решился на нечто большее.
– - Мое венчание?! Вы узнали о нем?
– я чуть не кинулся на князя с кулаками, но внезапно ощутил боль в левом запястье.
– - Железное перо!
– задумчиво пробормотал я, словно пытаясь соединить кусочки головоломки. Мозаика воспоминаний восстанавливалась быстро, но все еще оставались пробелы.
– - Как могло оказаться в церкви железное перо?
– я не адресовал вопрос конкретно князю, просто пытался выдвинуть предположение.
– Ведь это же плохая примета. С этим предметом связано столько страшных историй. Почему оно попалось именно мне в руки?
– - И кто подложил его тебе?
– подытожил князь. Весь перечень вопросов был составлен, но кто же даст ответы?
Я ощутил, как под рукавом на запястье открылась и закровоточила рана, нанесенная кончиком железного пера. Густые капли крови окрасили влажным багрянцем рукав и манжету.
– - Ты стал корифеем во всех сложностях колдовства, но самого простого осмыслить не смог, - торжествующе провозгласил Ротберт и его речь, произносимая под аккомпанемент далекой гроза показалась мне гимном ночи.