Чтение онлайн

С Зимовым, другая ситуация. Все это время он был твоей правой рукой и без него мне не обойтись. Знаю, что он тебе сильно пригодился бы для переделки торпед, но он мне необходим здесь. Я собираюсь устроить проверку "Росичу" на пределе, а как он себя поведет при этом, никто не знает.

С отбытием Звонарева, у группы инженеров, рабочих наладчиков прибывших из Владивостока и команды эсминца, начался новый виток их деятельности.

Ранним утром, Песчанин приблизился к причальной стенке, у которой стояло судно, ради которого он мерз в колымской стуже и работал не покладая рук в студеной воде, грабил и погряз в обмане, дошел до казнокрадства. Но то, что он увидел, тут же отмело все это на второй план, если не сказать, что отмело напрочь.

"Росич" был

не просто красив, он был не подражаем. Его длинна составляла сто тридцать метров, ширина девять с половиной, его отличало от других эсминцев, далеко не низкие очертания, борт был относительно высок, в отличии от принятой концепции эсминцев во всем мире. Это делало эсминец более мореходным и устойчивым к качке, хотя скептики могли сказать, что при таких очертаниях, в бою он подставляет под снаряды противника более большую площадь и является великолепной мишенью. Форма носовой части так же была не обычна. Она была начисто лишена какого либо намека на таран и имела острые, хищные обводы, что делало носовую часть более обтекаемой и судно не несло перед собой привычного буруна, мягко и плавно разрезая водную гладь, поэтому противнику было бы весьма сложно определить без привычного буруна, начало ли судно увеличивать ход.

Конечно, Антон уже не раз наблюдал судно в акватории верфи, когда его доводили, но тогда он просто не мог видеть того великолепия, в которое превратился эсминец, обретя наконец четыре одноорудийные башни, четыре четырех трубных торпедных аппарата. Пока на нем не обозначились, радарные антенны и не появились две дымовые трубы, со скосом назад, гармонично завершающие элегантные обводы судна.

Это судно, можно было сравнить с пантерой, мягкой и красивой, кажущейся милой кошечкой, но на деле являющейся беспощадным хищником и переход от одного к другому мог быть молниеносным и неотвратимым.

Переживая сильное волнение, Песчанин поднялся на борт и принял рапорт от старшего офицера. От избытка чувств, он делал все автоматически, не отдавая себе отчета в своих действиях, сработала многолетняя привычка, морского офицера.

Наконец прозвучала команда "По местам стоять! С якоря сниматься!" и судно зажило другой жизнью. Плавно отчалив от стенки, оно столь же медленно развернулось и взяло курс на открытое море.

Песчанин устраивал "Росичу" такие проверки, что казалось, даже металл не выдержит таких адских нагрузок, что говорить о команде, в которой только четверо инженеров, исполняющих обязанности офицеров и десять отставных моряков, числившихся унтерами, были старше девятнадцати лет. К слову сказать, детский дом, который был организован концерном для получения команды на эсминец, сделал свое дело. И офицеры и унтера были воспитателями в этом приюте, для бездомных ребят, и вся жизнь там была устроена таким образом, что на эсминец ступили уже сформированные подразделения, минеров, артиллеристов, сигнальщиков, машинистов и так далее.

Но как не велики были нагрузки, команда выдержала их успешно. Это же можно было сказать и о судне, у которого обнаружились только не значительные неполадки, которые были легко устранены.

В ходе учебных походов многократно отрабатывались стрельбы, как артиллерийские, так и минные. Звонарев и Гаврилов могли только сокрушенно качать головой и удивляться с какой поразительной быстротой, эти учебные походы делали дыру в бюджете концерна.

За каких то пару месяцев, Песчанин умудрился расстрелять пять полных боекомплектов, артиллерийских снарядов. Радовало только то, что только десятая часть этих снарядов были штатными, начинены взрывчаткой, остальные были учебными болванками, но тем не менее порох которыми они стреляли был самым, что ни на есть настоящим, и металл, без жалостно утопленный в море и заброшенный на пустынные берега был не просто металлом, а с тщанием выточенными на станках, под калибр орудий болванками. Это были десятки тонн, хорошего металла, который доставляли во Владивосток судами и далеко не бесплатно.

Приятным было и то обстоятельство, что столь дорогостоящие торпеды не были безвозвратно похоронены

на морском дне, хотя Песчанину и хотелось отработать стрельбы в условиях максимально приближенных к боевым, его остановило то обстоятельство, что на сегодняшний день, этих самодвижущихся мин у них было только четыре десятка и к следующему лету эта цифра могла вырасти только, до шестидесяти. Поэтому торпедные стрельбы проводились только на мелководье вблизи и в направлении берега, так что каждая мина после выстрела скрупулезно проверялась и заряжалась вновь. За это время, Песчанин успел опробовать все торпеды имеющиеся в наличии у концерна, включая и те четыре, которые только вышли из мастерских и были присланы в Магадан.

Наконец прибыв из последнего похода, "Росич" замер у стенки, а осунувшийся Песчанин в сопровождении Зимова поднялся на борт яхты, делающей последний рейс в эту навигацию. На берегу оставались измочаленные члены команды, столь же измотанные как и не довольные инженера и рабочие наладчики привезенные из Владивостока, им предстояло зимовать здесь, на этом суровом побережье, в дали от семей и большой земли.

Песчанин покидал Магадан в весьма плачевном состоянии, но довольный собой, а еще больше довольный судном и командой. "Росич" показал себя весьма неприхотливым и маневренным судном, именно таким каким и хотел его видеть Антон. Команда за время походов успела сплотиться и превратиться в тот самый монолит, который зовется экипажем боевого корабля, особенно различимый именно на судах с не большим количеством личного состава.

Именно по этой причине его блестящие лихорадочным огнем глаза излучали радость, а настроение не смотря на сильное утомление было приподнятым и даже радостным. Война была не за горами, но они были к ней готовы, в отличии от правительства России, но с этим он ничего не мог поделать.

Как не вынослив был, Песчанин, но силы свои он все же не рассчитал. В конце ноября он вернулся во Владивосток и его свалила жестокая лихорадка.

Сразу же по прибытии он покинул яхту и направился к Звонареву домой, чтобы узнать последние новости, собственно это и спасло ему жизнь, вздумай он направиться в свой гостиничный номер, то к утру, вполне возможно, нашли бы его хладный труп.

Трясясь в ознобе, он вошел в квартиру Звонарева, но едва он оказался в тепле, как тут же потерял сознание и рухнул под ноги испуганной Ани.

Ведущий врач Владивостока осмотрев больного сокрушенно покачал головой и не довольно заметил.

Загоняли вы батенька своего друга. Загнали как лошадь на перегоне. Разве так можно.

Мы не раз говорили ему о необходимости отдыха, но он хотел везде поспеть сам. Вы не знаете, что это за человек. Все, что он вбивает себе в голову должно быть выполнено непременно и в срок. Да к тому же он везде старается осуществит личный контроль.

Все это меня мало интересует. Я вижу только факт полного небрежения собой. На лицо полное физическое и нервное истощение и как результат нервная лихорадка.Дасс. Больному необходим полный покой. Ни какого волнения, побольше чистого воздуха и только положительные эмоции. И самое главное ни какой работы. Если его деятельность смогла из здорового человека сотворить такое, то теперь она его попросту убьет. Дас, батенька именно убьет и это не преувеличение.

На коротком семейном совете было принято решение о том, что Песчанин останется у них дома до полного выздоровления. Правда пришлось выдержать не большой бой с Гавриловыми, но поле боя осталось за Звонаревыми, тем более, что больной уже был размещен в комнате для гостей, со всеми удобствами.

Единственно в чем женщины были абсолютно солидарны, так это в том, что дружно отказались даже обсуждать вопрос о сиделке. Антон для них был не чужим человеком, он действительно был для них самым близким другом. Уж чем брал этих двух женщин их друг, мужьям было невдомек, но чего не было ни у одного из них так это чувства ревности.