Роман
Шрифт:
Едва Роман произнёс это, как тётушка со слезами бросилась обнимать и целовать Татьяну, после обняла их обоих и заплакала. Антон Петрович в свою очередь с осторожной угловатостью опустил свои огромные руки на вздрагивающие тётушкины плечи, по щекам его текли слёзы.
Плакала и Татьяна, дрожали седые усы у Адама Ильича, слёзы блестели в маленьких глазках Красновского. Только один Роман по-детски радостно и самозабвенно улыбался, прижавшись своей щекой к тётушкиной.
– Господи… – произнесла наконец тётушка, поднимая своё лицо. – Ромушка… Танечка… простите меня, милые вы мои… – Вытащив платочек из рукава тёмно-зелёного старомодного платья, она вытерла слёзы и,
– Милые мои дети. Будьте счастливы. Я… я люблю вас. Мы все любим вас и желаем вам счастья. Все, все!
Она быстро взяла Татьяну за плечи и поцеловала в обе щеки:
– Танечка… славная моя, добрая, чистая Танечка. Ты любишь его? Но нет, молчи! Вижу по глазам, что любишь! Нет, нет, скажи всё-таки! Скажи, милая, – любишь?
– Люблю, – произнесла Татьяна.
Это вызвало новую волну объятий и поцелуев.
– Господи, как всё сразу! Как всё неожиданно! – восклицала тётушка.
– Радость всегда внове, всегда! – повторял Куницын, в возбуждении беря за руки то Антона Петровича, то Красновского. – Друзья мои, я сегодня так счастлив, мне так хорошо, вы представить не можете! Антон Петрович, дорогой, как славно, что вы здесь! Поздравьте, поздравьте их скорее! Поздравьте наших детей!
– Лидочка, дай же и мне, наконец! – с укоризненным нетерпением заговорил Антон Петрович, пытаясь добраться до молодых.
– Милые, милые мои дети! – повторяла Лидия Константиновна, прижимаясь щеками к лицам Татьяны и Романа. – Как вы напугали меня! Как хорошо вы меня напугали!
– Чудеса просто! Как обухом по темечку, – бормотал Красновский, протискиваясь к молодым. – Татьяна Александровна, прелесть вы наша, дайте же мне расцеловать вас!
– Пётр Игнатьевич, брат, погоди! – Антон Петрович, слегка отстранив Лидию Константиновну, трижды громко расцеловал пунцовые щеки Татьяны, повторяя:
– Поздравляю… поздравляю… поздравляю, дитя моё.
Затем, несколько театрально-торжественно держа Татьяну за плечи, произнёс:
– Знай, дитя! Теперь ты уже не одна. Ты с ним и с нами навек. Твоя радость – наша радость, твоя печаль – наша печаль, твоё горе – наше горе.
– Антон Петрович, ну что ты про горе да про печаль! – воскликнул Красновский, целуя Танину руку – Татьяна Александровна, голубушка, как я рад за вас! Поздравляю от всей души, от всего сердца!
Поцеловав её руку, он приблизился и стал целовать её в щёки.
– Роман! – прерывистым от волнения голосом произнёс Антон Петрович и крепко обнял жениха. – Эх… Гамлет ты наш! Поздравляю тебя…
Они поцеловались.
– Почти до апоплексии довёл, ах ты, разбойник! – бормотал дядя, обнимая Романа, – Рад, рад, рад за тебя! Тыщу раз согласен! Она – чудо, чудо… Она…
Он взял руку Татьяны и Романа и, соединив их, крепко сжал:
– Вот так теперь!
– Слава Богу, слава Богу! – повторял Куницын, в свою очередь сжимая соединённые руки жениха и невесты. – Они вместе, и мы вместе! Будем вместе свою старость пестовать да на них радоваться!
– Да, но как резко, как по-суворовски резко и быстро! – качал головой Красновский. – Раз – и на тебе! Жених и невеста! У нас здесь – под боком, в нашем лесу!
– Всё верно, всё правильно! – загремел Антон Петрович, отерев платком слёзы и обретя былую уверенность в голосе. – Молодец, Рома! Я сам Лидочку в церковь повёл, едва завидел! Как можно сдерживать любовь! Сей зверь клеток не терпит!
– Теперь все мы вместе, все вместе, – повторял Куницын.
– Адам Ильич, дорогой Адам Ильич! Представляю, как вы счастливы! – приблизилась к нему Лидия Константиновна.
– Нет, не можете представить! –
Он порывисто поцеловал её руку. – Я теперь словно родился заново! Я сегодня праздную их помолвку и моё второе рождение!– Отлично сказано! – воскликнул Антон Петрович. – Право, отлично! За эти два события и выпить не грех!
– Ах да! Конечно! Я и забыл совсем! – засуетился Куницын. – Прошу вас, прошу к столу! Сегодня и отныне всегда – здесь всё ваше, всё на радость!
– Эх, каков стол! – качнул головой Красновский. – Жаль, Надюшеньки нет.
– Как нет? – удивился Куницын. – Почему? Пошлём за ней немедленно! Гаврила! Гаврила!
И тут же конюх был послан за Надеждой Георгиевной, Рукавитиновым и Клюгиным. Лишь батюшку с попадьёй решили не тревожить в столь позднюю пору и поведать им обо всём завтра. За столом же царили радость и веселье.
Все, за исключением жениха и невесты, выпивали, закусывали, наперебой говорили и смеялись.
Роман и Татьяна сидели во главе стола, замерев в блаженном оцепенении. Роман держал Татьяну за руку, глаза их постоянно встречались и подолгу не отрывались друг от друга. И если раньше Татьяна не выдерживала этого противостояния очей и опускала свои глаза, то теперь – наоборот, первым отводил взгляд Роман, сжимая её руку до боли и бледнея от переполняющей его любви.
Вдруг среди общего оживления Антон Петрович приподнялся со своего места, поправил пенсне и молча поднял свои громадные ладони, прося тишины. Когда она наступила, он опустил руки, помолчал и заговорил:
– О милая! Любовь моя, мой ангел! Стоит, не понимая, кто она. Губами шевелит, а слов не слышно. Но в мире существует взглядов речь! О, как я нем! С ней говорят светила! Ярчайшие созвездия, спеша Куда-то с неба отлучиться, просят Её глаза немного посверкать. О, если бы глаза её могли бы Переместиться на небесный свод! От их сиянья птицы бы запели, Принявши их за солнечный восход. Стоит она, прижав ладонь к щеке. О чём же ты задумалась украдкой? О, быть бы на руке твоей перчаткой! О, быть бы мне перчаткой на руке!– Браво! – воскликнул Красновский и зааплодировал вместе с Куницыным и Лидией Константиновной.
Антон Петрович же подошёл к Татьяне и, опустившись на колено, поцеловал ей руку.
– Всё это для тебя, светлый ангел наш, – произнёс он, держа Татьянину руку, – но и с резюме. Сейчас я кое-кого поймаю на забывчивости.
Он приподнялся с колена и подошёл к тётушке, радостно продолжавшей аплодировать.
– Несравненная Лидия Константиновна, тебе этот монолог ничего не напомнил? – спросил он, наклоняясь к ней.
Она удивлённо и радостно посмотрела на него:
– Этот? Мне? Антошенька… я, право…
– Ну, ну! – хитро усмехнулся Антон Петрович, подмигивая молодым.
– Постой, постой! – воскликнула вдруг тётушка. – Антоша. Это же. Ах!
Она обняла его большую, склонённую к ней голову и замерла, прижавшись к нему.
– Секреты, семейные секреты! – засмеялся Красновский, проворно наполняя рюмки.
– Это любовь, – уверенно сказал Куницын.
Лидия Константиновна повернулась к ним. В её глазах стояли слёзы.