Чтение онлайн

Пока что Испытание проходило без неожиданностей и не требовало от Владивоя чрезмерного напряжения. Все эти юноши умели довольно сносно владеть оружием, но, как только они осознавали: что это не обычный тренировочный бой, и противник имеет право не только ранить, а и убивать – парни тотчас теряли всю удаль, забывали науку и начинали почти вслепую размахивать саблей. Обучение – обучением, а умение видеть чужую кровь, и не отводить взгляд от пустых глазниц собственной смерти, появляется у воина только с опытом…

Закаленные в боях и умудренные жизнью, харцызы не торопились. Давали безусой молодежи испытать себя, а сами присматривались к манере боя витязя, дерзнувшего бросить вызов всему Кошу. Крутили

на пальцах седые вислые усы и выжидали того часа, когда у воина устанет рука, а ноги увязнут на сухой земле, словно в трясине. Глаза потеряют зоркость, а во взгляде промелькнет равнодушие – предвестник запредельной усталости, которую не снимает кратковременный отдых, а наоборот, только притупляет сознание, ввергая человека в сомнамбулическое состояние. Когда уже на все наплевать и хочется одного – чтобы мучения поскорее закончились. Пусть, даже, вместе с жизнью… Но не было в их действиях ни коварности, ни подлого умысла. Просто, старых мастеров не удивить умением ловко размахивать оружием, им надо видеть, как витязь покажет себя на пределе человеческих возможностей, а то и за ними. И коль устоит, если сдюжит – вот тогда они вверят ему свои головы и судьбы… Для того Испытание и придумано. Чтоб во главе Кара-Кермена стоял воин, умеющий превозмочь себя.

Первые сутки промелькнули достаточно быстро, не оставив каких-либо особых впечатлений.

Владивой помнил только жару и то, как один новик – с виду совершеннейший увалень, показной нерасторопностью, сумел притупить его бдительность и дотянулся до левого плеча кончиком сабли. Рана пустяшная, но соленый пот, затекающий в порез, вызывал неприятный зуд и отвлекал.

Ночь принесла витязю долгожданную прохладу и – коварные, расплывчатые полутени… В обманчивом свете отбрасываемом, разожженными вокруг кострами, приходилось больше полагаться на чутье и опыт, чем на зрение. Ночью Владивоя зацепили еще несколько раз… Теперь о себе напоминали правая нога и, опять, левое плечо. Правую руку и опорную ногу витязь тщательно оберегал. От предложения перевязать раны, Владивой отказался. Они почти не кровоточили, а тугая повязка могла стеснить движения.

Зато на второй день солнце клонилось к закату так неспешно, будто ему самому захотелось досмотреть, чем все закончиться…

Стоя на коленях, Медведь выбирал из ведерного чана, плавающие в уксусно-луковом настое сочные куски мяса, нарезанного большими кубиками, нанизывал их на короткие вертела и укладывал над, пышущими жаром, углями. По другую сторону костра, свесив ноги в озерцо, сидел Островид, а рядом с ним – лежал на животе, уперев подбородок на руки, Владивой.

Вечерняя прохлада и недавняя купель, сняли с плеч, а главное – с нижней части туловища, усталость от длинного пути, – и вялотекущий, совершенно ничего незначащий разговор, поддерживаемый ради самого разговора, потихоньку стал приближаться к той теме, ради которой новоиспеченный Хан Кара-Кермена и его есаул прибыли на заимку слепого провидца.

– Так, говоришь, Медведушка, обманом Ханджар тебя победил? – переспросил, посмеиваясь, Островид.

– Ну, да! – возмущенно воскликнул огромный харцыз, на мгновение отрываясь от своего дела. – Как только я шагнул в круг и наставил саблю, этот, с позволения сказать, витязь опустил меч и возмущенно говорит: 'Это чем же я тебя, Медведь, так обидел, что ты меня перед всем честным народом унизить решил?'. Я, конечно, растерялся, ничего ведь такого не хотел и переспрашиваю: 'Не понял?'. Тут он указывает левой рукой мне на…, ниже пояса, и так ехидно спрашивает: 'Тогда почему ты с голым задом на поединок вышел?'

Вновь переживая те события, Медведь аж задохнулся от возмущения.

– Вот скажи, батька: кто бы мог удержаться и не глянуть

вниз? То-то же… Но, как только я выпустил Ханджара виду, этот, гм… витязь, шагнул вперед, выбил у меня из рук саблю и тут же ткнул острием меча в грудь. Не сильно, но кровь выступила… И поединок закончился. Так, я спрашиваю, разве ж то по-честному? Неужто такой обман может считаться победой?

– Хо-хо-хо… – рассмеялся довольный Островид. – Потешили старика… Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что харцыз правильно обижается. Ведь Испытание не обычный бой, где требуется только убить врага. А каким способом – не важно. Главное – результат. Что же ты, Ханджар, не уважил честь нашего Медведушки? Не скрестил с ним крицу?

– Да я уж сто раз объяснял, – чуть раздраженно ответил Владивой. – Да только он и слушать не желает.

– А ты еще и мне скажи. Может, я как раз твой резон пойму, тогда и есаулу придется с нашим мнением согласиться…

– Нужен он мне больно, батька Островид. Ты же понимаешь, что пройти Испытание и объединить в одно крепкое войско все разрозненные и независимые курени, совершенно разные вещи. Одних только старых традиций сколько ломать и искоренять придется, прежде, чем харцызы научаться хотя бы – прислушиваться к моим приказам. Я имею ввиду – не только в походе… Невпроворот дел! А единственный человек во всей Вольной Степи, который мне доверяет и дельный совет подать сможет, будет в кроватке раны зализывать… Вот я и решил слукавить чуток. После умением размахивать оружием, меряться будем, когда предначертанное исполним. Когда от нас уже чуток меньше судьбы других зависеть будут. Разве не прав я, Али Джагар?

– Что ж, – вынужден был признать Островид, – верно рассудил… Но, во-первых, откуда такая уверенность взялась, что ты Медведя, а не он тебя в кровать уложит? А во-вторых, не стоит за своей важностью и нужностью от повседневности прятаться. Так и уважение потерять недолго… И если б ты, Ханджар, от поединка с Медведем не во время Испытания, где и без того удаль свою показал, отклониться попробовал, прости, но я бы тебя не понял и в искренности столь неблаговидного поступка усомнился. Оттого и Медведь на тебя обижен…

– Думаете мне приятно? – воскликнул Владивой. – Да хоть сейчас сабли скрестим, если вы меня трусом или подлецом считаете!

– Угомонись, Ханджар… – успокоительно похлопал его по плечу провидец. – Если б мы и впрямь так думали, то Медведь бы с тобой сюда не приехал. Да и я иные речи вел. Слова мои – урок на будущее. Лучше на первый вопрос ответь: из-за чего ты стал настолько уверен в себе, что начал подобные фортели выкидывать?

– То отдельная история… – посерьезнел Владивой. – Видение мне было и не только…

– Видение? – переспросил Островид, заинтересованно поворачивая к нему незрячие глаза. – Давай, рассказывай. Если ты еще не позабыл, то из нас троих именно я провидец и толкователь…

– Да я, собственно, даже и не знаю, как выразиться. Словом: Мать во сне мне объявилась…

– Ну и что? – не понял Островид. – В трудную минуту люди часто видят образ своих, особенно покойных, родителей…

– Подтверждаю, – докинул Медведь. – Со мной тоже один раз такая история приключилась…

– Опосля поведаешь… – оборвал его провидец. – Я очень внимательно слушаю тебя, Ханджар. Продолжай…

– Нет, это не моя матушка была, а как бы Праматерь всего и всех… – Владивой засопел раздраженно. – Старец, я же не хранитель, а воин, поэтому не умею так гладко объяснить, чтобы все сразу понятно было. Но я это чувствовал!.. Клянусь!

– Да ты не кипятись, Ханджар… – успокоил витязя Островид. – Я – верю, верю. Начни сначала… и, не думай о словах, говори, как придется. Я пойму.

– Хорошо, – Владивой улегся удобнее на левом боку, подперев щеку ладонью, собрался с мыслями и продолжил.