Ритуал
Шрифт:
Я фыркнула.
Скорее Грань упадет на землю. Ликас вел свою игру, и вопрос в том, он играет за или против. Что держит Наставника рядом со мной? В поместье Блау? Особенно если учесть его редкий, для аллари, дар Помнящего в Учителях и дядю — Старейшину в Совете. Да, и ещё не забыть Старика, который много зим успешно играет роль выжившего из ума конюшего, которого не интересует ничего кроме лошадок.
— Я не буду никого обвинять, — продолжила я устало, — потому что вы хотели именно этого. Мне всё равно — это оппозиция, игры Совета или ваши внутренние дела. Увидеть должна
Я развернулась к площади, но успела сделать только шаг — сильные руки клещами обхватили плечи и рванули обратно.
— Одна сторона? — голос Ликаса дрожал от бешенства. — А вот так, это считается? Это одна сторона? — меня встряхнули. — Если всегда стоишь за спиной. Это одна сторона?! Скажи мне, Вайю?!
Он тряхнул меня ещё и ещё, со всей силы.
— Идиотка! Не умеешь думать — не лезь! Я же сказал — не лезть к Аю!
— Менталисты…
— Если бы мешали, давно отправились бы за предыдущей пятеркой, — шепнул он мне на ухо. — Но они должны найти всё, что нужно и вернуться в Столицу. Кому подчиняется охрана? Ну же, Вайю! Кому подчиняется охрана поместья?
Я сглотнула. Номинально, аларийцы служили у дяди, но на самом деле подчинялись только Ликасу. И дяде. До тех пор, пока ему подчинялся Ликас. И я до сих пор не могла понять, как дядя допускает подобное.
— Кому?! — снова гневный шепот в ухо. — И для чего отправлять сладости, к которым ты точно никогда не прикоснешься? Чтобы ты точно их не ела! Идиотка!
Спереди резко вспыхнуло над крышами — иллюзия была слишком яркой, я охнула, но Ликас успел быстрее — прикрыв мои глаза широкой ладонью.
— Решай сейчас. Или идти в табор просто не имеет смысла. Решай, Вайю. Веришь мне или нет, — Наставник отпустил плечи и подтолкнул в спину, давая свободу. — Решай сейчас.
Я смотрела в темные, знакомые с детства глаза с прищуром, надежные руки с шершавыми мозолями, сложенные на груди, широкие плечи, которые уже припорошило снегом.
Сколько я проехала в детстве на этих плечах? Сколько раз меня ловили эти руки? Сколько раз я получала этими ножнами по заднице?
Так тяжело жить, когда никому нельзя верить. Так тяжело, что я уже начала задыхаться, сгибаясь под этой тяжестью.
Никому нельзя рассказать, ни с кем нельзя разделить, и никому нельзя верить — так учил нас дядя, и теперь я поняла почему. Чтобы не закончили, как отец.
Но разве достоин спасения мир, в котором нельзя верить никому?
В котором нельзя повернуться спиной к самым близким, чтобы не воткнули нож между лопаток. Я не хочу жить в таком мире, но семья — прежде всего. А если каждая ошибка обернется слабостью, есть ли у меня право на слабость?
Я отвернулась от Ликаса и пошла прочь, снег похрустывал под ногами. Дошла до сугроба, в который выкинула недоеденную палочку с засахаренными ягодами, и шагнула, утонув почти по пояс в снегу. Шарить пришлось недолго —
моя потеря лежала не глубоко.Отряхнула налипший снег и сунула в рот, чтобы стаяли льдинки.
Ликас так и стоял на том же месте, сложив руки руки на груди, неотрывно глядя на меня. Только линия плеч стала почти каменной.
Я протанцевала обратно, привстала на носочки и со всей силы хлопнула Наставника по предплечью по старому легионерскому обычаю, заглянула в глаза и улыбнулась.
— Верю. — Я выдохнула, и ягоды внезапно стали очень сладкими, и дышать стало легче.
— Почему?
Я пожала плечами и помахала палочкой перед носом Ликаса, откусила немного и смачно захрустела.
Что боярышник — мое любимое лакомство, знают всего несколько человек в этом псаковом мире, и ещё меньше помнят об этом.
— А кому ещё тогда можно верить?
***
Аларийки крутили меня из стороны в сторону, заканчивая наводить лоск, и в этом аллари превзошли Райдо на голову. Продумано было все до мельчайших деталей, нижняя сорочка и та по вороту была отделана традиционной аларийской вышивкой. Алая длинная юбка и две косы с тесемочками по таборному обычаю. Если бы не цвет кожи, рост и тонкая кость — вылитая аларийка.
Я крутилась безропотно, наклоняла голову, подавала руку, позволяя подгонять размеры вживую, и не протестовала, боясь пропустить хоть слово — слишком интересные вещи говорил Наставник.
Горцев предупреждали трижды — Ликас вздыхает устало, морщится, но юношеский максимализм требует жертв. Юнцы искали ответы и нашли то, что не должны.
Их бы убрали в любом случае — вопрос времени. Свои же, поясняет Ликас уверенно. Отступники не нужны никому, а они нарушили законы горской общины. И наказание только одно — смерть.
Горцы — опасны, — повторяет мне Наставник в который раз. Не приближаться, не лезть, не встречаться.
Вопрос, почему сгорела «Капель» Ликас проигнорировал, зато выспросил всё про всплеск — и нахмурился. Объяснил порядок и последовательность действий. Самое важное, чтобы я не забыла — во время главного испытания в круге, я должна представлять Лирнейские. Так, как мы тренировали в последний раз.
— Я остановлю время, — повторил он терпеливо. — Всё замедлится, и доли мгновений тебе хватит.
Я кивала.
— Горы, Вайю. Это самое важное. То чувство, когда у тебя получилось, оно должно постоянно жить внутри, — он постучал по груди. — Когда я сделаю вот так, — Ликас показывает короткий рубленый жест, — горы, и ты сразу начинаешь двигаться, как только всё замрёт.
Я закатила глаза и снова кивнула. Одно и то же на разные лады Наставник повторял уже пятый раз.
— Отдай, — командует Ликас, повелительно протянув руку. — То, что ты переложила в карманы.
— Это моё!
— Верну после. Отдай!
— Наставник!
— Доверие, Вайю. Я научу тебя доверять, — Ликас вздыхает, — мы будем двигаться очень маленькими шажками, но ты научишься верить людям.
— Я верю людям! — я вцепилась в карман, к которому он протянул руки. Мой флакон! Мой Шлемник!
— Веришь мне? Отдай!
— Верю, но это страховка, на случай, если что — то пойдет не так. Запасной план.
— Вайю, твой план всегда примитивен и прост — разрушить все планы окружающих. Ставки слишком высоки, поиграешь потом…