Рианнон
Шрифт:
— Да, работа весомая…
— Ага.
— Убились, просто, дёргать!..
— А потом жечь свастиком.
— Чем?
— Свастик! Реагент.
— Им жгут — ну, гасят…
— Если что не то выросло.
— Сразу, в труху такую… Но кожу он не жгёт.
— Но вот одежду…
— …но мы разделись…
— …полностью все разделись, пока жгли…
— Потому что синт труху свастика плохо жрёт — всё коричневое выходит…
— …и трухлявое.
Кейрис осмысливал:
— Гм… Значит. Если одетого человека полить свастиком: одежда — в труху, коже — ничего?
— Да!
— Почти. Помыться
— …чесаться будет, несильно…
— …Мы пробовали. Раньше.
— Ещё нас мальчишки, раньше, пару раз очень сильно поливали…
— …но это сурово запретили!
— …и надоело уже.
— Понятно. Свастик целлюлозу крошит. Стандартная настройка синта под одежду — именно целлюлоза. Вот купальники — наверняка не берёт?
— Ну так это бассейный синтюх нужен…
— Нет. Обычный можно перенастроить. Ладно. Фиг с ним.
(«Фиг с ним» — фигура речи, конечно, риторическая: войдя в дом, близнецы первым делом прилипли к синтюху — ритуал; даже для таких общительных, как они…
Да уж, думал Кейрис. Синтез стоило выдумать хотя бы как подспорье коммуникации. Ситуация любая: вот приводишь ты девушку домой, обстановка для неё новая, она в напряжении, да и сам не знаешь, что бы такое правильное сказать — но тут вы оба закидываете первую — верхнюю — серию одежды в ресинтез, непременно контролируя процесс, пусть даже молча — вы оба при деле, неотложном и важном — ибо каким же ещё ему быть, коль оно заполняет вакуум, снимает напряжение?.. Дальше — уже легче. Но и потом, чуть что — синтез поможет: еду тоже можно и нужно готовить вдумчиво и неотложно, избежав очередной маяты «а вот сейчас что бы мне правильное такое учинить?». Каждый на перепутье мыслей начинает ковыряться в синте — это символ, знак во множестве оттенков; как люди раньше жили без такого важного инструмента, чем заполняли неловкости — невозможно представить!)
Себе инспектор сделал шлафрок аахеновского толка (нашёлся в темплейтах), пару обуви в тон — и копию костюмчика (свой темплейт); сразу же переоделся.
Застал близнецов в холле, в четыре руки сервирующих уют и атмосферу грядущего вечера, в частности, трапезу: одна расставляла и собирала, другая рукой в рабочей перчатке (ага, чтоб ключ гостевой прошёл) дотыкивала на синте ингредиенты, свободной рукой на подхвате помогая сестре — впечатляла слаженность: двое действовали как единое целое.
Инспектор полюбовался. Не найдя, чем бы помочь, выразил витавшее в окружающей среде настроение:
— Блин. Так у вас и дудки не осталось…
Аудитория решительно воспротестовала:
— Не-ет! Осталось!
Откуда ни возьмись, в первой руке возникла славная охапочка неочищенного дударя; вторая рука выбрала из неё и представила пред очи Кейра несколько самых-самых зонтиков, умело подсушенных (Кей удовлетворённо хмыкнул) — остальная же пара рук, отлучившись на секунды, вернулась со снопом мясистой ботвы, зажатым в перчатке…
— Что это?
— Маслёнка. Нам её тоже советовали выпилить, но уж мы не стали.
— Людвиг нам масла не даёт, он заподозрил…
— …или масло урезали, чтоб Людвиг не заподозрил.
Кейрис взял веточку, повертел между пальцами…
— Масляная
экстракция, значит… Правильно, умнички. Но мне-то можно…— Что — можно?
— Масло из синта??
Кейрис задумался, прикидывая… Его подбодрили:
— Здешний куксер не ябедничает.
— Почти совсем не ябедничает…
— Его Юрген патчил…
— Юрген настраивал.
— …это главный техник.
— Но всё равно он нам много не даёт, из осторожности.
— Масло чистое вообще не даёт!
Кейрис решительно подобрался к синту.
— Куксер… Было такое слово. У нас говорят — писюн. Ну, от «пи-синт». Но чаще — просто синт. А одежный — синтюх, да.
— У нас почти так же.
Ковыряясь в настройках, Кей продолжил философствовать:
— Как подумаешь — сто лет назад ресинтеза ещё не было — странно становится…
В ответ напряжённо молчали. Наконец выдохнули:
— Ну, что??
— Попробуем. Совсем просто: внешние спайсы заправим.
— Что?
— Приправы. Пользовательские. Можно загрузить. Режим такой. Вам не дают?
— Нет.
— Мы не знали!
— …раз не знали — значит, не дают!
— Угу… Так или иначе — мне можно. Проверим-ка. Дударь пойдёт внешним спайсом. Игнор. Игнор… Всё, мне масла даёт сколько влезет. Ну-ка… И вот ещё что… Та-ак… Потянет. Нормуль.
— Ух… Интересная. Густая… Можно попробовать?
— Попробовать можно, да?
— Да. Осторожней. Может, сильная…
«Чёрт. Наварил, как на свору бортовых техников с двумя штурманами впридачу… Или нет, без штурманов. Техники всё равно всё выжрут, пилоту не оставят…»
…За полчаса употребили; далеко не всё, конечно — на пару-тройку штурманов осталось, с горкой. И ещё на стажёра-первогодку: их там в строгости держат, ему до полного отруба много не надо…
…Где-то в следующем часу — близнецы были уже давно на «ты» — Кей, словив параноид, водил сенсором планшетки по стенам, бормоча:
— Штроблёных нет, допустим… Провёл раз — и всё, выковыривай… Но кто знает ваши места… Излучающие… ищем, ищем, не видим… Но если пакетами… через систему, на маячок…
— Камеры ищешь? Все ищут.
— …их нет потому что…
— …конвенция, она у нас действует.
— Ещё б не действовала! Конвенция — священная овца. Ну, одна из… — параноид перетёк в дудочное красноречие. — Империя и выехала на таких вещах. Осуждение чипизации и тэ пэ…
— Чипи… что?
— Во, даже не знаете, что это! Как здорово жить в Империи… Это вот что: как бы, мобик — внутри тебя, зашит. И ябедничает, непрерывно.
— Ужас…
— Ужас!
— Вот-вот! На декларации запрета подобных штук Империя и собрала в себя тьмущу народов. Но… Мало ли, Конвенция… Что Конвенция? Ну, нельзя… Съёмка жучком не может служить доказательством, всё такое… Но их всё равно ставят. Находишь — начинается песня: это не наше, не знаем… Вот в моём коттедже — точно нет. Потому что если я найду — не отвертятся. Но и то! По инструкции, поговорить выхожу на воздух…
— Здесь тоже нет.
— Все проверяли…
— …никто не ставил.