Рейнджер
Шрифт:
На первом же привале через два часа после выхода из памятной деревни мои мысли о двурвах подтвердились. Разговор начал Гролин:
— Слушай, тогда, ночью. Это же тот, дарко, к нам лез?
— И он тоже.
— Это тогда, когда ты стрелы или заклинания бросал неведомо куда?
— Почему же «неведомо», очень даже ведомо — в нашего остроухого неприятеля.
— Я вот еще спросить хочу. Двигался ты так, что аж размывался в воздухе. Нет, я помню — тогда, с троллем, или в лесу, когда с шаманом дрались, ты тоже так делал. Но ненадолго, и говорил, что это трудно. А на горе долго так бегал. Это…
— Угу, для того, чтоб быть примерно на равных
Двурвы переглянулись.
— И что, они все такие?
— Насколько я знаю, воины — да. А есть еще боевые маги, есть жрицы — те еще заразы.
Бородачи помрачнели.
— Да, Страж, новости еще хуже, чем мы решили в самом начале, — сделал вывод Гролин. — Надо спешить…
К Резанскому тракту вышли где-то за час до темноты. На перекрестке стояло очередное село, заметно больше той деревни, где мы так задержались. Деревушка, пройденная нами примерно на полпути, и вовсе не шла в сравнение. Интересно, куда вел этот полузаброшенный проселок, уж не к месту ли торговли с эльфами?
Село выглядело странно пустынным, поразительно мало народу было на улицах. Наше недоумение развеял ветхий дед, сидевший на лавочке у ворот. Оказывается, какой-то жрец выступал на площади. Что ж, посетим митинг, послушаем, о чем речь. Еще на подходе я начал улавливать отдельные слова. Вроде как вещает о всеобщем равенстве, братстве и вечных ценностях — репертуар вполне предсказуемый. Я бы и не пошел на этот концерт под открытым небом, но, боюсь, и местные власти, и те, кто мог бы предоставить нам ужин и ночлег, — все там.
Рост позволил мне рассмотреть оратора, едва подойдя к толпе. Эдакий бурно жестикулирующий плешивый колобок, полтора метра диаметром. Пока мы добрались до места, он успел сменить пластинку и сейчас проповедовал что-то про… орков! Хм, это может быть забавно, послушаем.
— Что мы знаем о наших южных соседях? Что мы слышим о них изо дня в день, из года в год? «Дикари», «людоеды», «кровожадные чудовища». А какое право мы имеем навешивать такие ярлыки? А вы думали, что такое отношение само по себе оскорбительно и провокационно? Не сами ли мы провоцируем зеленокожих степняков на грубое отношение к нам? Подумайте — если бы нас называли постоянно чудовищами, дикарями и людоедами — вам не было бы обидно? Не захотели бы вы наказать обидчиков?!
Что он несет?! Что за предтеча социальных извращений моей родины?! Ему же голову открутят, и правильно сделают! Хотя… Здесь, за спиной Ордена, люди давно не знали орочьих набегов. Вот парой тысяч километров восточнее его бы точно уже линчевали, а здесь — здесь пока слушают, уши развесив.
— И, я вас спрошу, где доказательства кровожадности и дикости кочевников с юга, обзываемых орками? Пять лет, как в горах нет Ордена, искусственно разделявшего наши народы, — и что? Где орды кровожадных дикарей, которые должны были, по уверениям некоторых, затопить наши земли? Наши южные соседи уже вполне доказали свой мирный нрав, если их, конечно, не провоцировать!
Так, а это уже статья. Это уже прямое оскорбление Ордена, не считая ряда имперских законов. Тут уже я просто обязан заткнуть фонтан. Я стал проталкиваться вперед. Тем временем Геббельс местного разлива продолжал вещать:
— Кто-то из вас видел хоть одного орка на наших землях? Нет, и я в этом уверен! Степным кочевникам совершенно не нужны наши леса, что бы там ни говорила ксенофобская пропаганда! И вообще, чем и кем доказана крово…
— Я видел. Орков. Тут, рядом, — перебил
я, протолкавшись наконец к помосту.Демагоги вообще не любят диалога, их стезя — монолог, и любые попытки отвечать им, особенно — с применением конкретных фактов, вызывают дикое озлобление. То есть реакция была вполне предсказуемой:
— Охрана! Немедленно уберите этого пьяного бродягу! — заверещало существо на подставке.
— Ах, так тут есть охрана? И где она?
Я увидел десяток бойцов в униформе. Мои познания в местной геральдике не позволяли определить их принадлежность, ясно только одно — представители регулярного войска.
— И почему эта самая охрана старательно игнорирует нарушения имперских законов?
— А сам ты кто такой? И зачем лезешь в проповедь? — насупившись, спросил командир вояк.
— Оно спросило — я ответил. Про орков, — ответил я на второй вопрос. — А что до того, кто я…
Я потянул из ножен меч, что вызвало у охранников некоторую суету. Или из-за клокотавших во мне эмоций, или еще от чего, но он уже пылал своими спецэффектами.
— Я — Истинный Страж, Витольдус Дик Фелиниан, известный также как Витторио, по прозвищу Кот. И если нарушение имперских законов я могу оставить для наказания другим, то оскорбление Ордена…
Стражники погрустнели, но, странное дело, в их глазах читалось и некое облегчение.
— Самозванец! — взвизгнуло над ухом. — Я как жрец…
— Что-о-о?! — Задолбали уже такими заявлениями! — Жрун ты, а не жрец! Но если вызвать тебя на поединок за оскорбление нельзя — остается обратиться к богам. Тут есть святилище Урлона? — обратился я к окружающим.
Ага, проняло и оратора. Еще бы — Урлон, бог воинов (не войны, как тот же Марс, а именно бойцов), насильственной смерти и справедливого воздаяния. Вот такой вот набор специализаций. Причем последнее правильнее было бы перевести как возмездие, а не просто воздаяние. Этот бог часто отзывался на просьбы рассудить, а если один из жалобщиков — воин, то почти всегда. Вот только результат часто бывал… Если оба спорщика казались судье неправыми, пусть и в разной степени, — огребали оба, хоть и неравномерно, в зависимости от степени вины. Так что надо было обладать абсолютной уверенностью в своей позиции, чтоб идти за решением именно в этот храм. Но в этой ситуации, да еще учитывая, что Урлон — один из трех богов, непосредственно приложивших руку к созданию Ордена, я бы спокойно пошел к нему на суд.
— Я сам как жрец могу говорить от имени…
— Ты, жрун, сможешь говорить только после того, как ответишь за оскорбление Ордена. А если откроешь свою пасть до этого, то я пойду на грех убийства священнослужителя — думаю, в этом случае отмолить будет нетрудно.
Меня уже буквально трясло, и, к некоторому моему сожалению, хомяк в рясе пошел на попятный.
— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипел толстяк и скомандовал своей свите: — По коням! Я не собираюсь ночевать в этом клоповнике, тем более в такой компании!
После чего шустро смылся. Я влез на освободившийся помост.
— Внимание! Если кто еще не слышал, я — Истинный Страж. И я не далее чем три дня назад встретил недалеко отсюда сотни полторы орков, которые занимались тем, что истребляли последних случайно уцелевших дриад в эльфийских лесах и вокруг них. Вы еще не вспомнили, кто такие эльфы, и не задумались, что с ними случилось? А до этого встретил без малого три сотни орков, с шаманами и варлами. Которые пытались провести ритуал и обратить Храм Истинного Пути в Темный Храм.